– Просто хотел увидеть тебя, – говорю, забыв всё.

– Ромик, позвони Маринке, а? Она знает, что это я звоню, и не берёт. Скажи ей, я всё равно люблю её!… Что, боишься?.. Ты трус. Пока.

Я не боялся. А она, конечно, тут же села обратно в машину, не выдержав несуразности своего вызова, и мы, как всегда, поцеловались, и на возврате у меня опять вовсю полыхал «Снэп»… но это был не тот полёт – я не знал, куда лететь. Я вроде прилетел. Я был на самой вершине моей пирамиды, в одиночестве, со сложенными крыльями – и удивлённо, ступенька за ступенькой, отступал назад.

Вторник, 20:35.

Кафе «Пирамида» (Тверская, 18), 2-й этаж.

Многочисленная группа мужчин, составив разноцветные кресла, занимает ближний угол. У мужчин одинаковые спины. Их спины в тумане. Их спины то и дело склоняются и ухватывают пищу, а затылки начинают жевать.

Я стою на лестнице. Прямо надо мной, на самом углу, две голые лопатки. Острые, молочные, девичьи. (Вопиющий диссонанс.) Где-то я их уже видел. Нам здесь как дома, а ты не пялься, – жмурясь, говорят они мне.

Кстати: это Света. Знакомьтесь. Света пьёт и курит одновременно. Если зайти с лица, то будет видно, что она не совсем голая: на ней золотая бабочка (топик), мой недавний подарок. На глазках – как всегда: пелена серьёзности. Слушает мужчину. Мужчине лет 45. Лицо волевое. Кондотьер. А, ну понятно – Паша или кто там… Какая теперь разница.

Телефон у Светы давно отключен. Я здесь кружу уже минуты три – и так, и этак зайду. Ноль внимания.

Ну что, поехали?!

Тук-тук!

Светин глаз дрогнул, но, не определив источник звука, так и остался – смотреть в квадратный рот хозяина.

Тук-тук-тук-тук!!

Светин глаз сурово вскинулся на раздражитель, завис на мне. Что-то очень глубинное проснулось в Свете, даже похожее на улыбку… Неужто узнала!

…эх, подойти вальяжно с фронта, вклиниться, а извините, можно вашу даму на секунду?.. (посмотрим, что бы ты сказала!), подать галантно руку (посмотрим, как бы ты не встала!), и – чуть в сторонке, под пытливыми тяжёлыми взглядами – доброжелательно отчеканить, со всею правотою моих верных месяцев:

– Значит, так. Девочка. У тебя есть выбор. Ты прощаешься со всеми – и мы уходим вместе. Или ты остаёшься в этой достойной компании – и я ухожу один.

Эх, посмотреть бы на её лицо!..

Х-ха, было всё не так.

– А что это ты здесь делаешь?.. – сказал я ласково. Довольно громко. Кондотьер обернулся, смерил взглядом, Света стала что-то ему объяснять…

– Я смогу подойти к тебе минут через сорок, – чётко резюмировала Света в мою сторону.

…о, всемогущий боже! Ты дал мне интуицию, чтобы, поправ теорию вероятности, я принёсся именно сюда, в это общее место, святилище никчёмности, в этот дутый пузырь – и волею твоей наткнулся на неё! Ты дал мне глаза, чтобы увидеть её, моего Светика, в роли эскорта! И ты дал мне уши, чтобы услышать такое… Так дай мозги и силы, чтобы понять, что Светы больше нет – и чтоб прорваться сквозь мои тенета!.. О чём ещё могу я попросить тебя – с той давней наивной молитвы ты помогал мне познать моё счастье, ты верно вёл меня в экскурсию по моей розовой стране – от начала и до самого конца…

…а всё остальное будет от дьявола!

Покачиваясь, я пошёл вниз.

Ликуйте, местные обитатели, пустые скользкие улитки и их холодные ловцы! Костлявые пигалицы и гнутые бараны, зудящие стрекозы, сизокрылые бабочки, модельные пиявки, шмели на «Кавасаки», безлицые тюлени – о все вы, циничнейшая из всех фаун, столичнейшая из всех шушер, тщеславнейшая из экспозиций! Вы все, чьё равнодушное сидение в культовом аквариуме относит к высшей касте призраков! Сегодня ваш вечер. Сегодня на ужин у вас моя молочная овечка! Смакуйте, господа, свежайшую баранину! А расстрелянная надежда… беззвучным воплем пусть потонет она в вашем бесстрастном чавкании.

(Я раздавлен абсолютно, но пафос правоты бьёт ключом.) И ещё что-то иезуитское есть в моём покидании стеклянного храма. Я как бы говорю: вот он – я, и я знаю всё… ну, я пошёл, а ты теперь крутись как знаешь. Она, конечно, ошарашена – может, потому и не нашлась, что сказать, повторила слова патрона. (Это я её так оправдываю!..) Ох, и неуютно ей сейчас там – сидит, как на иголках, и ждёт, когда ей будет дозволено спуститься… Бедная овечка, затравленная со всех сторон.

Не оборачиваясь, я сел в машину и поехал домой. Всё, всё, теперь точно всё, било в темечке. Тут же начала всплывать, однако, куча неподъёмных «но», или «а»: «Но может, всё-таки послушать её?..», или: «А как же теперь Кипр?!» Их надо было либо отсечь все разом, либо… Минут через пять, наконец, зазвонил телефон, и я мазохистски долго вслушивался в мелодию, всё пытался представить её лицо. Потом с наслаждением телефон выключил. Перед самым домом захотелось послушать опять. Вместо звонка целая лавинка SMS обрушилась из запруды.

«Ne khochesh’ razgovarivat’, togda chitay. Eto moi druziya, kotoriye vstretili menya sluchaino i provozhayut na otdikh. Ya zhe liubliu tebia!..»

Последняя фраза смотрелась жалко и отозвалась вдруг такой пустотой, что я болезненно хохотнул и не стал дочитывать.

Дома на определителе – раз десять её номер. Однако, серьёзны дела у девчонки, если трезвонит уже из дома. Я зачем-то открыл испанский бренди – какого-то «Кардинала» – и стал смаковать долгие долгие гудки. Потом – молчок. Десять минут, полчаса… Неужели поехала?!