по-настоящему ускориться до тридцать пятого, и Джиба не делает этого потому, что не может, и знает, что не может, он в одиночку не пробежит даже десять километров,

и его выкрутасы не секрет ни для кого, он мечтает о партнере, который даст ему возможность всерьез поработать и не бежать, а соревноваться всю дистанцию, ну хоть километров сорок, а

не тянуть до тридцатого, и наивность, была бы дистанция больше, он точно так же, странное дело, он же типичный марафонец, и бежит он не очень хорошо,

то есть здорово, но у него нет спринтерских талантов, быть бы ему порезче, грамотный тренер настроил бы его на десять километров, он бы проскакивал сорок, не замечая, а так его, скорее всего, объегорят, как болгарина, чтобы он протаскивал к финишу

очередного финна, а потом срывался бы и Джиба не успевал. Слава Богу, это не пять и не десять. Но ему невыгодно бежать так, как мы, то есть в середине, потому что силы ему экономить незачем, а выложить избыток он не умеет, и он, бедняга,

тратит их втрое больше, чем мы, чтобы нас помучить, или хоть чтобы мы шли побыстрее, и, собственно говоря, он делает это столько же для себя, сколько для нас, и он не может выиграть, только если мы пройдем достаточно хорошо, чтобы не смогли финишировать лучше и

и вообще были тихие на финише.

Одно опасно, для него финиш - это где-нибудь с тридцать шестого, тридцать седьмого, по чистой случайности, почти как у меня. Но бедного Джибу можно оттеснить во вторую десятку, если очень захотеть и не зевать.

Он сказал. Сильнейшие марафонцы мира.

Значит, в конце концов нужно бежать лучше Джибы.

Джимми

по-прежнему сзади, словно ни о чем не думает, забавная безобидная тактика. Что бы он делал, если бы я за него зацепился и

за ним человека четыре, и кроме них впереди нас тоже четверо, то есть нас, кажется, тринадцать человек, смешно. Но и из этих трое или четверо еле дышат,

даже не считая болгарина и Шмидта - с ума сойти, которые друг друга каждую минуту дергают, и каждый хочет вести, рекламы им, что ли, надо, или у них другая логика. Я почти уверен, что оба сойдут, не могу понять, чего ради, как зовут болгарина не помню, но Шмидт в хорошей форме и мог бы быть в пятерке.

Если бы не мудрил.

Никогда не отличался арифметическими способностями, но, убей Бог, постройте любую арифметику до сорока одного, буду считать лучше арифмометра, и всегда буду знать, сколько осталось. Сейчас будет семнадцать,

плохо, так по глупости можно испортить забег, еще бы чуть-чуть, и с растянутыми, хоть и самую малость, связками, я бы встал, и что, бег искусство правильно ставить ногу, не сбиться ни разу за тридцать шесть шагов - поменьше, конечно, - не сплоховать на финише и выиграть.

И этот мальчик грек в зеленой майке, которому и так не очень легко, но почувствовал, что я вот, и оглянулся,

одно слово - хищник,

жаль, это все же не очень красивое занятие, у него дернулось, и, конечно, он обрадовался, только ненадолго, и теперь уже забыл. Его нельзя винить, нельзя, мне тоже доставило удовольствие, что нас двенадцать или тринадцать, и только потому, что я давно бегаю, за Войтошека было больно.

Но я его, кажется, подстегнул. Бедный грек,

майки с какой-то древностью недостаточно, и эти трое или четверо дадут себя обойти,

но ни Джиба, ни эта парочка не дадут, а они все классом повыше, и тебе не бежать впереди на радость этим. Четвертым.

Вниз, и наверх, осторожно работая, даже чуточку массируя, мудрая мысль, чтобы не потерять из виду,

без этого нельзя, весь марафон они перед глазами и считать это все равно что бежать восемьдесят два километра. Тень, тени, бледные, минутные тени.

Как и везде.

Чтобы на них не смотреть, нужно что-то делать,

он все-таки пошел четвертым,

зачем, много сил, откуда берутся такие изумительные атлеты - а спортсмен он плохой - сорвал дыхание и шаг у него разрегулирован и лучше не будет, и все-таки

ускорился и идет и

льстит себя надеждой, что добежит,

странное дело, он хотел достать Джибу и быть третьим, как минимум, и когда добежал, понял,

понял, что это никак

тому только и надо

не получится, и ведь даже, что говорить, из этого ничего не получится, и этого достаточно, чтобы сойти совсем, с муками, поражение