2013 – 2023

Хочет Игнатенко – пусть обижается, а хочет – пусть и вовсе не заметит моего по-юношески нахального легкомыслия, но я сравню его с… Гулливером.

Нет-нет, это не значит, что все мы вокруг него – лилипуты. Но вот он – однозначно Гулливер! Во-первых, он статен и высок ростом. Во-вторых (и это главное), его эрудиция просто запредельна, что вполне объяснимо: в высокий рост много и вмещается.

И когда он спрашивает, например: «Паша, а помнишь, у Гейне написано…» – невольно ощущаешь себя совершенным маломерком. Какое там «помнишь», тут хотя бы не кривя душой кивнуть: да, вроде читал …

Мало того, что Игорь Данилович наизусть помнит все собственные творения (а сколько он написал – подсчёту не поддаётся!), мало того, что он без запинки (разбуди среди ночи!) прочтёт почти все хорошие стихи своих амурских собратьев по перу (я, разумеется, говорю только о хороших), так он ещё хранит в памяти многие и многие строчки тех, кого боготворит, – то есть всех замечательных русских, советских и зарубежных поэтов.

И они – эти стихи – не пылятся на полках его памяти, они постоянно в работе, они постоянно пересказываются друзьям, коллегам (среди них тоже есть друзья), слушателям – и почитателям, и первооткрывателям творчества Игоря Даниловича.

А как он читает! Он завораживает. Он обволакивает. Он окутывает а) своим голосом и б) своим обаянием. И слушая его, теряешься в пространстве и времени. Вот. Разве не Гулливер?

Познакомился я с Игорем Даниловичем летом 1974-го, проходя практику на областном радио, где он возглавлял редакцию молодёжных программ. При этом заочно знал его ещё со школьных лет: выписывая «Амурский комсомолец», искал на страницах газет стихи местных авторов, среди которых выделял для себя некоего Игнатенко – однажды меня покорили его строки об уходящей в осенний день – в уныние и слякоть – любви. К этим стихам я подобрал мотивчик и мурлыкал их под гитару одноклассницам, которые, слушая, начинали красиво грустить.

Тем студенческим радийным летом я много стихов Игоря Даниловича прочитал – он дал мне несколько тетрадей со своими сочинениями, – тогда писали по большей части «в стол»: издаться в те времена было практически невозможно.

Потом мы пересекались с ним на БАМе, где он обретался в роли собкора телерадиокомитета и находился в центре литературной бамовской жизни. Потом мне посчастливилось работать вместе с ним на радио ГТРК «Амур», где он вёл интереснейшую авторскую программу «Стезя», – её героями были люди, без которых, скажу прямо, жизнь на нашей земле была бы скучна, однообразна, бедна, лишена мудрости и попросту неинтересна! И здесь следовало бы спеть отдельную песню о талантливом журналисте Игнатенко, умевшем раскрыть радиослушателям своего собеседника, показать его глубину, его потаённые душевные закоулки. Работать рядом с Игорем Даниловичем было удовольствием: старший товарищ, маэстро, он никогда не менторствовал, при случае мягко, незаметно поправлял, будто сам советовался…

Как он успевал писать стихи, прозу, руководить Амурской писательской организацией, выступать перед хлеборобами, шахтёрами, строителями, рыбаками, пограничниками – то есть перед читателями и слушателями, – уму непостижимо. Но он успевал! Описывать его творческие достижения не буду: многие знакомы и с его поэзией, и с его прозой, ощущали покалывания на коже при исполнении капеллой «Возрождение» его стихотворного цикла «Колокола»…

И вот новая книга. Она, как и положено возрастному писателю, посвящена собственному подростковому периоду, первой и последующим любовям (позволю себе выразиться так), ностальгии по босоногому детству, парному молоку и пению птиц. Она – о жизни, а значит – о нас. Тем и интересна.

И не спрашивайте меня, чего это я так расшаркался перед Игорем Даниловичем… Ясно же, что уважаю его крепко, ценю дружбу с ним; написав свою строку, мысленно поверяю себя с Игнатенко: ну-ка, что скажет? – и, читая его новую книгу, желаю ему неустанности и долголетия.

А ещё скажу, что так и не забыл, какую выволочку он когда-то мне, зелёному студенту, сделал за неправильное ударение в слове «комбайнер». Вот тогда я точно чувствовал себя лилипутом…

Павел Савинкин,

председатель правления

Амурской областной организации

Союза писателей России

Логика творческого восхождения Поэта

Охватить, понять масштаб и значимость творчества Игоря Игнатенко, определить его место в амурской, дальневосточной, русской литературе – не так-то просто. На то имеется несколько причин, одна из которых, как это ни странно звучит – объём им созданного и напечатанного: около тридцати сборников стихов и прозы, увесистый трёхтомник «Избранного». Много ли найдётся читателей, способных удержать в памяти всё это? Легко ли «в курганах книг, похоронивших стих», в почти безбрежном море одной только лирики (свыше двух тысяч стихотворений!) найти и отобрать самое-самое? То, что принято определять словом «хрестоматийное»? Что есть у каждого из поэтов-классиков – лучшие произведения, которые воспринимаются как визитная карточка автора, которые знает и помнит всякий, кто учился в школе, тем более испытывающий интерес к литературе. В случае с вершинными явлениями русской литературы, с классиками существует надёжный, отработанный за два последних столетия механизм оценки и отбора, в котором задействованы литературные журналы и их ушлые рецензенты, маститые критики, многоопытные историки литературы, академическая наука (ИМЛИ и ИРЛИ), книжные издательства и книжный же «рынок», средства массовой информации, реклама – «двигатель торговли», составители школьных и вузовских образовательных программ и т.д. На региональном, «провинциальном» уровне в силу отсутствия перечисленных выше институций оценочный механизм не работает, универсальных критериев и правил «отбора» нет. Итог печален: даже безусловно значительные произведения могут «утонуть», потеряться в массе других, менее талантливых. Нечто подобное произошло и с И. Игнатенко – автором огромного числа того, что процитированный выше Маяковский уважительно именовал «железками строк».

Второй фактор, затрудняющий определение места произведений Игнатенко в региональном и национальном контексте – протяжённость его творческого пути – без малого семь десятилетий! Столь поразительное, на грани фантастики (особенно для России) творческое долголетие – уже само по себе незаурядное явление, феномен, нуждающийся в осмыслении.

Иногда кажется, что поэт Игорь Игнатенко был всегда. И всегда – как одна из ключевых фигур литературы Приамурья. На протяжении прожитых им лет не раз менялись властители, правящие партии, господствующие идеологии и эстетические системы, на смену одному общественному строю приходил другой, эпоху созидания (в иной трактовке – стагнации, «застоя») теснила эпоха разрушения, распада (на чей-то вкус – «реформ»), приходили и уходили, ярко блеснув или оставшись незамеченными, многие и многие прозаики, лирики… А он, словно все эти социально-исторические штормы и катаклизмы его не касались, никуда не уходил, оставался самим собой на своём «капитанском мостике», в центре литературного процесса, в фокусе всеобщего внимания. Его ощутимое и весьма протяжённое присутствие кого-то могло раздражать, кого-то (таковых большинство) – успокаивать, внушать им уверенность, что совесть, достоинство и талант всё ещё в цене. Буквально всё в нём – цельность натуры, спокойствие, рассудительность, уравновешенность характера, мудрость, взвешенность в высказываниях, безусловный художественный талант, да даже само его присутствие среди нас – заставляло прежде и заставляет сейчас верить, что «всё будет правильно, на этом построен мир».