– А если дело вовсе не в этом?

– Так в чем же, скажите на милость?

– Если на этот раз здесь не иллюзия, а в самом деле Земля доживает последние дни? Попробуйте на минуту предположить подобную вещь...

Фон Мейден досадливо махнул рукой.

– Удивляюсь я вам, русским. Вам, прошедшим через горнило революции, меньше всего к лицу подобная беззаботность! А вы говорите так, точно сами являетесь автором этой статьи...

Горяинов пожал плечами и загадочно улыбнулся. Дагмара воспользовалась наступившей паузой и встала.

– Господин советник, я к вам зашла по делу. Может быть, вам случайно известно...- она на минуту замялась.- Видите ли, я хотела бы знать, что случилось с русским инженером, работавшим в лаборатории отца... Вы как должностное лицо, вероятно, в курсе дела... Его фамилия Дерюгин, Александр Дерюгин...

Фон Мейден круто повернулся, и лицо его, только что полное тревоги и негодования, вдруг замкнулось в холодном недоумении.

– Я удивляюсь, фрейлен, вашему вопросу. Судьба господина Дерюгина меня нимало не интересует, она зависит от решения военного суда,-вот все, что я могу сказать. Грустно, что приходится слышать имя этого человека из уст дочери профессора Флиднера. И должен вас предупредить, фрейлен, что за последнее время имелось и без того много оснований для весьма странных предположений по отношению к вам... Только из уважения к памяти вашего покойного отца на это закрывали глаза...

Лицо девушки залилось пурпуром.

– Я не просила об этой милости,- произнесла она холодно, направляясь к выходу.

Фон Мейден не тронулся с места и только угрюмым, взглядом медленно проводил ее до двери.

Горяинов слегка поклонился, но не сказал ни слова.

На улице Дагмара в нерешительности остановилась, не зная, что предпринять дальше... Чья-то рука легла на ее плечо. Она обернулась. Перед нею стоял высокий старик с лицом утомленного Мефистофеля, бывший только что в кабинете у фон Мейдена.

– Милая барышня,- заговорил он задушевным голосом,- я имел честь быть... почти другом покойного профессора Флиднера и мне хотелось бы в мере сил моих оказаться полезным его дочери... Наступают тяжелые дни, и вы в этой сумятице должны чувствовать себя страшно одинокой. Дагмара порывисто схватила протянутую ей руку.

– О, если бы вы знали,- вырвалось у нее почти стоном,- я точно в лесу заблудилась в бурную ночь...

– Да, да, милая барышня, идет гроза, и жутко быть человеку одному. Но разве ваш брат...

– О нем я не хочу говорить,- остановила Горяинова девушка,- у него я встретила поддержки не больше, чем сейчас там, наверху.

Она кивнула в сторону ратуши. Горяинов покачал головою.

– Я так и думал. Это очень грустно, потому что, боюсь, хороших известий о господине Дерюгине я дать вам не смогу...

– Вы знаете, что с ним?

– За четверть часа до вашего прихода советник фон Мейдеы произнес передо мной целую филиппику по адресу злополучного соотечественника... Он сейчас - во Фридрихсгайнской тюрьме...

– Это я знаю уже от брата... Но как все случилось и что его ожидает?

– Арестован во время усмирения рабочих волнений в Моабите вместе с редактором "Rote Fahne", чуть ли не с оружием в руках, такова по крайней мере официальная версия.

Дагмара побледнела.

– Это грозит большими неприятностями?

– Боюсь, что да. Иностранный подданный и вдобавок русский, следовательно, a priori человек опасный... Задержан вооруженным на месте преступления... И затем военное положение.

– Значит, что же?
– побелевшими губами почти шепотом спросила Дагмара.

– Я не хочу вас пугать, но положение серьезное. И что хуже всего очень трудно что-либо предпринять. Человек - единица, песчинка, бессилен перед сложной машиной, им самим созданной.

Видя искаженное болью лицо девушки, Горяинов вдруг остановился и сказал нерешительно:

– Пожалуй, одно я вам могу посоветовать. Попробуйте обратиться в советское посольство. Если они примут участие в судьбе соотечественника, то во всяком случае дело может затянуться, и будет выиграно время...

– А дальше?

– А дальше многое может случиться. Слышите?

И оба обернулись в сторону Нейкельна, откуда заглушенные расстоянием долетели звуки выстрелов, и, цокая подковами по асфальту, проскакал вдоль по улице по тому же направлению отряд конной полиции. Люди на тротуарах вытягивали шеи, прислушиваясь к далекой перестрелке.

– Нужно только получить отсрочку,- повторил Горяинов,- а освобождение придет оттуда,- он махнул рукою в сторону выстрелов: - дело идет к развязке. У меня на это есть нюх... и опыт на собственной шкуре.