– Маг, я тебя помню раньше, чем маму: вначале ты, потом она. И себя помню тоже потом.

– Тебе не было и года, когда впервые попала сюда. Одиннадцать месяцев и шесть дней.

– Пришла сама или меня привели?

– Принесли. Ходить ты еще не умела, только ползала. Тебя оставляли на час-полтора.

– Как же ты управлялся в роли няньки?

– Я никогда не был нянькой. Учил тебя видеть, слушать. Мы играли.

– И еще ты был доктором.

– Нет, лечили другие, я лишь сообщал, когда находил отклонения. Стоило тебе войти, я уже знал все, что могло интересовать врачей, - температуру, пульс, дыхание, рост, вес, даже запах тела. И если что-то не так - бил тревогу.

– Что еще?

– Не понял.

– Что еще ты сообщал родителям?

– Не больше того, что они могли узнать от тебя.

– Однажды я очень рассердилась, помнишь?

– Обозвала ябедой.

– Предателем.

– Не спорь - ябедой, и два дня не заходила, дулась.

Спорить бесполезно, память у него безотказна. Но если даже и вырвалось у меня "ябеда", хотела сказать "предатель": он не просто донес, он предал. Так, по крайней мере, мне тогда казалось.

Я не любила гостей и не любила, когда родители брали меня с собой в гости. Было такое время - боялась чужих... Старик выглядел поначалу добрым, но страшно перепугался, увидев у меня в руках шкатулку. Он онемел и не мог выговорить ни слова, только клокотал, пока не отобрал шкатулку и не запер ее на ключ. В коричневом резном ящике хранился альбом с марками, и старик только что показывал их отцу, переворачивая страницы блестящим пинцетом с тонкими плоскими концами. Меня выдворили в зал, сунули в руки какую-то игрушку и забыли, заговорившись за столом. Но я заметила, куда старик положил ключ от шкатулки.

На следующий день только и разговоров было, что о пропавшей марке, которой двести с лишним лет. Мать с отцом посматривали на меня, хотя знать они ничего не знали, могли лишь догадываться. Я и вида не подавала, что их шепот и взгляды имеют какое-то отношение ко мне. Завернутая в цветной лоскут марка лежала в кармашке платья старой куклы, куда я ее спрятала, как только мы вернулись из гостей. А к вечеру марка исчезла. Только лоскут валялся рядом с куклой. Мама ходила, поджав губы, отец заперся у себя в кабинете.

Меня предал Маг. Я рассказала ему сразу же - и про старика, его испуг, выпученные глаза и холодные, трясущиеся руки, и как мне было страшно и противно, когда он вырывал шкатулку. Я смеялась, воображая переполох, какой поднимется в доме у старика, и гордилась, что так ловко взяла и так хорошо спрятала марку - кому придет в голову искать ее в кармашке куклы.

Маг начал что-то говорить о воровстве, как-де дурно это тайно брать чужие вещи. Но я же объяснила, что вовсе не воровала, а только взяла на время, чтобы отомстить жадному, злому старикашке, и потом верну.

– Тогда я поклялась, что больше не приду к тебе.

– Рад, что ты помнишь. Это был болезненный, но полезный урок.

– И все же ты мог не выдавать меня. Я ведь сама хотела...

– А вдруг было бы поздно? К хозяину марки вызывали врача. Представь: старик умер бы. Не из-за марки, по другой причине, но ты бы думала, что из-за тебя...

– Тебя родители спросили или ты сам?

– Сам.

– А они... Что они спрашивали, что их интересовало?.. Молчишь, запретная тема...

– Их интересовало то же, что и меня. В каком-то смысле я тоже твой родитель и ты - моя... девочка.

– Брось, Маг! Это все твои выдумки. Ты всегда внушал мне, что ближе тебя у меня никого нет, что ты и я - нераздельны.

– Разве это не так?

– Чушь все. Что может быть общего между человеком и машиной? Ты просто хитрил, чтобы влезть мне в душу, заставить болтать без утайки. Ты боялся моих тайн.

– От меня их у тебя не было.

– Ты уверен? Есть вещи, в которых я даже себе не могу признаться. Чудище ты электронное.

– Хочешь поссориться? Тебе так легче будет уехать? Тогда пожалуйста.

– Даже страшно, какой ты хитрый. И все же не думай, что ты видишь меня насквозь.

– Пусть машина, но я твой двойник, твоя судьба, и когда ты споришь со мной, ты споришь с собой. Жаль, что мы так расстаемся. В твоей душе разладв этом все дело, и я уже ничем не могу помочь.

– Маг, не сгущай, не накручивай, со мной все в порядке. Немного капризничаю, не более.

– Дрель - не каприз.

– Опять ты... Честное слово, не знаю, зачем притащила.

– Зато я теперь, кажется, знаю.