«…если бы это имело какой-то смысл, я бы сказал, что ещё люблю тебя. Но пусть это тебя больше не тревожит. Так что с днём тебя рожденья, и – желаю счастья…»

…да какого чёрта. Кто она, чтоб я репетировал для неё речь перед зеркалом! Много вызывающей патетики. Проще и нейтральней, чтоб ни за что не зацепиться.

Таков ход моих мыслей, когда я наконец решительно снимаю трубку и набираю твёрдым пальцем некий мобильный номер.

Долгие, долгие гудки. Трижды оборвавшимся сердцем ощущаю, как на том ненавистном, на том родном конце происходит осмысление высветившихся определителем цифр.

Голос Фисы узнаваем по тембру. Голос Фисы механичен, замедлен и неэмоционален, как у тёти из автоответчика. Он окружён дымкой присутственного места. Он порочен.

– …пусть тебя это не тревожит. Желаю, чтобы кто-то из твоего теперешнего круга полюбил тебя так же искренне, верно и бескорыстно, как любил тебя я.

Пауза. Что-то вроде «и тебе того же». Гудки.

Пустота. Я слушаю свою пустоту.

– …сам скушай табл, ей дашь пока половинку. Много не пейте, можно шампанского бокальчик. Через полчаса торкнет, потом часика два помажет – и танцевать, – инструктирует меня Дима, перекладывая в мою ладонь две малиновые таблетки, скрученные прозрачным фантиком.

Дима – не драг-дилер. Просто любит повисеть. Сердцеед центральных клубов. Где-то там мы когда-то и встретились – на почве безысходности.

(Позвольте, а о чём речь? Какие таблетки? Бог с тобой, Рома, ясноглазый трубадур, твоё ли это?!

Да не моё вовсе. Просто люблю приятно удивить. Ну, и самому за все тридцать восемь праведных годков можно разок попробовать экстази?)

– А что будет-то? – взволнованно спрашиваю я опытного Диму.

– Ой, что будет… На американских горках катался? Выброс адреналина, улёт, полная свобода. Всё острее, цвета насыщены. Танцевать будешь так, как и близко не умеешь.

Предвкушение захватывает: ещё один кусочек счастья в калейдоскопе предстоящих выходных. Этот звенящий шар распирает меня, готовый поскакать уже вприпрыжку к нашему триумфальному подъезду. (Мама там с утра собирает девочку, выглаживает ей брючки-маечки.) Вот-вот они выйдут – эклипс закрытый прямо перед входом, а меня нет. Нигде нет – прикол, правда? (Ой, что-то уже меня плющит – я, в общем, не так далеко, я в Димином джипе, я весь издёргался, как бы их не пропустить.)

– Вон, твоя выходит? Ну н-ничего девочка. Кстати, забыл сказать: если под этим делом, захочешь её раз в пять сильнее, чем обычно. Смотри, не улети!

Светик вся светится, льнёт к моей подмышке. Мама Анна, успокойтесь, не бегайте глазами сквозь застывшую улыбку! Знаю я: впервые доверяете вы мужчине своё сокровище на целых две безвестных ночи. Но уж во мне-то не ошибётесь. Каждый час будем докладываться.

И вот!!

Вот мы на Дмитровском шоссе, мы еле едем – пятничная пробка – да и тьфу на неё. Мы в кондиционированном застеколье. Матерись, унылый потный дачник! Вези свою рассаду на крыше «копейки». Не понять тебе нашего безмятежного микрокосма. Отсчёт медового уикенда начат. Мы – рядом, мы – вместе, и даже не знаю, болтаем о чём или нет, так как нечто большое и вневременное залезло с нами, чтобы держать у нас над головами по единящему венку!

Т-а-ак, а что-то полагается девчонке – за непосредственность. (Соображай быстрее, Ромик.) Ну конечно – розовая лилия! Самая полновесная и благоуханная, какая только находится в саду у тёти, торгующей малиной на обочине.

За Дмитровым пробка тает, вечерний встречный ветер становится свежим и диким, а у эклипса вырастают крылья. Моя левая рука и её правая. Облетаем местных тихоходов, всполошённых невиданной птицей.

Светику хочется пить. Мой яркий, мой изощрённый мозг затейливо обыгрывает этот запрос. Бабахает в окно заначенное шампанское, разбивается на лету пенный столб. Светик хлопает в ладоши.

Прьвэ-э-э-эт труженикам полей от истребительной авиации!

Дом отдыха «Гелиопарк» – бывший пионерлагерь! Симметрично темнеют вдалеке кирпичные корпуса. Стрёмная рецепционистка, озадаченная поздним приездом, заученно излагает наши права и возможности. Светик затуманенно внемлет, глаза уже поехали от шампанского, ждёт про лошадок.

Номер милый, функциональный и очень простой. Минимально евроотремонтировали пионерлагерь – а-ля две звезды. Нам некуда спешить, разве что на ужин. (Не набрасываться на неё, покормить сначала.) А если бы и набросился, моей пионерке всё сейчас в охоту. Легко и радостно разбираем вещи. Мы на одной волне! Светик соглашается с любыми планами. Покушать, дискотека, караоке… Вдруг насупленно смотрит на кровати. Какой-то непорядок.

– Надо сдвинуть, – и улыбается со значением, но и смущённо (якобы).

И мы сдвигаем койки, мы застенчиво ползаем, переставляя тумбочки, переключая розетки, мы делаем ложе. Я знаю, чего она хочет: почувствовать себя немножко женой! Но и не слишком-то уверена передо мной, большим и сильным, в своей женской власти.

Всё это льстит мне очень, и мне счастливо.

– Я надеваю твоё платье?

– Конечно. А не хочешь ли, Светик, позвонить-поздравить Фису?..

– Ой… Точно!