Рокуэлл, Варан и Сайнорд вышагивали передовыми. Следом за ними тянулась непробиваемая линия самцов, а самки укрылись за их бронированными хребтами. Понимая, что Басолуза разожгла костер, Рокуэлл приказал идти до конца. Даже Варану приходилось повиноваться ему.

— Держать строй! — кричал Рокуэлл. — Развяжем бой до вступления в город! Там у них будет возможность окружить нас!

— Если их не меньше тысячи, — сказал Варан. — Они нас окружат и здесь. Все зависит от нас!

— Все в наших руках!

— Я никогда не была в таких кашах. — призналась Басолуза. — Слишком много противников на этот раз. Мы выживем, Ветролов?

Ветролов провел пальцем по ее пасти, смешав кровь и пот. Он рассмеялся и сказал:

— Я думал ты знаешь это лучше меня! У тебя ведь интуиция, а у меня только заряженная ракетница. Чувствуешь отличие? Не знаю почему, но я вспомнил про твои штучки. Не хочешь оборвать цветок?

— У меня судорога в конечностях. Боюсь, оборву все сразу.

— Позади нас идут прелестные медики. Попроси у них скоростную дозу. Верное средство от судорог.

— Издевайся, сколько хочешь. Я бы посмотрела, как ты расправляешься со стрелками.

— Детка, я не был рожден для стрельбы на дистанцию. Я родился и полюбил огромный кусок железа, который создает много шума. Не суди меня за это. Лучше глянь-ка в оптику и скажи, что там происходит?

— Я уже туда смотрела. — Басолуза зачехлила прицел. — Там ни хрена не видно. Эти твари как будто вымерли.

Город все еще казался пустым.

— Нет, они наблюдают за нами из домов. — Ветролов поглаживал ракетницу. — Они ждут, когда добыча придет в их лапы, и тогда они набросятся на нее. Животные жаждут крови. Им нужно питаться, а без пищи они долго не протянут. Всем нужно питаться, пить чью-то кровь, разрывать чужие тела. Это так прекрасно делать, когда мертвы законы и все остается безнаказанным. Убиваешь сотню и понимаешь, что за это ничего не светит. Безграничная свобода. Вспомни, двенадцать тысяч смертей в Латтере. Только представь, двенадцать тысяч истребили за одну ночь. Нам больше не во что верить, кроме как в самих себя. Делай это и ты победишь.

— Ты сумасшедший…

— Я знаю. Так мне легче жить. В наше время лучше всего быть сумасшедшим. Пожалуй, будь я в здравом уме, так давно бы вспорол себе глотку.

— Посмотри, никто из них не говорит. Мне страшно.

— Они пытаются поймать боевую волну. — Ветролов понизил голос. — Я знаю, тебе понравился Рокуэлл. Я видел, как ты на него смотрела. Тебе нравятся такие чудаки, но кажется, сегодня он откинется. Этот смельчак хочет показаться перед Вараном гордым воякой, но за это его пристрелят. И тогда ты будешь долго плакать в одиночестве. А потом ты смиришься с тем, что у тебя есть мы.

— Заткни пасть. Вы все мне дороги.

Ветролов поморщился и зарядил ракетницу.

— Музыка войны в моих ушах. — прошептал он. — Это великолепная симфония.

Наша армия вернулась, чтобы взять реванш. Рокуэлл трезво оценивал обстановку. Он не подгонял солдат, понимая, что прошедшие сутки их вымотали. С таким железом им нельзя было расходовать силы, и нежелательно было бегать, но Рокуэлл также знал, что если им будет угрожать смерть, они будут бегать, ползать и даже проделывать небывалые трюки.

Он сказал Басолузе:

— Купюрами или мелочью?

— Тебе виднее, милый!

Энергия солнца пропитывала Дрендал, и от этого он разогревался точно огромный противень, который затиснули в духовку. Когда до города оставалось три километра, Рокуэлл приказал остановить продвижение. Он сделал три шага вперед и сделал длинную очередь. Пули не достигли города и прошили землю.

— Выходите мрази! — завопил он. — А мы вас кончим!

Вызов, брошенный горстью безумцев. Мы все это понимали.

— Кто-нибудь ударьте из ракетницы! У нас теперь одна цель — бейте в Дрендал!

Выстрелил Ветролов. После он предложил вторую ракету, но Рокуэлл сказал, что мы вызвали животных на бой.

— Будем ждать их здесь! Всем приготовиться! Медики, солдатам по дозе спида!

Ветролов ощерился, когда почувствовал иглу, вошедшую ему в плечо.

— О да, это как прививка против болезни. — он закатил глаза. — Чудодейственный эликсир исцеления. Любая инфекция становится бесполезной против этого. Господи, я всегда хотел быть неуязвимым, так сделай же меня таким.

— Да не истощится лоно, взрастившее семя, подаренное отцом! — возгласил самец, идущий рядом.

— Лоно, взрастившее семя, подаренное отцом! — хором подхватили остальные. — И всегда будет произрастать жизнь! И за ней всегда будет смерть, отбирающая ее! И не будет ничего другого, ибо другого не дано!

— Другого не дано! — закричала Басолуза. — Жизнь и смерть, забирающая ее!

— Да не разверзнутся небеса, чтобы покарать нас за деяния наши!

— Только не это! Только не это, прошу тебя!