Пётр Александрович посадил сына в кресло, сам сел на стул и заговорил, глядя ему прямо в глаза:

"Ты ещё не знаешь, что такое армия. Для тебя она покажется тюрьмой, рабством. Я помогу тебе поступить в наш институт. У меня там есть связи, иначе тебя загребут в армию и не на три, а на все четыре года с такой специальностью обязательно пойдёшь служить на флот. Одумайся!"

Иван, также глядя отцу прямо в глаза, твёрдо заявил:

"То рабство, в котором я был четыре года, ты хочешь продлить мне ещё на пять лет. Если армия действительно рабство, то я хоть сменю один вид рабства - на другой. Всё разнообразие какое-то будет. Я свихнусь, не выдержу я ещё пяти лет этой дури под названием "учёба". Я работать хочу, дело делать!"

37 "Ну, как знаешь", - Пётр Александрович поднялся со стула, рукой притянул к себе сына, взяв его за лацкан пиджака, поцеловал в лоб, обнял и вышел из комнаты.

Видимо, отец всех родных предупредил, что Иван принял своё решение окончательно и потому с этим вопросом к нему уже никто из них не приставал.

– ------------------------------

Только один месяц успел проработать Иван на заводе судового машиностроения, куда его распределили после окончания техникума.

И вот уже матрос Бут вышагивает строевым шагом по плацу учебного отряда Черноморского военно-морского флота в городе Севастополе.

Учебный отряд - это как детский сад для военных моряков срочной службы. Здесь и относились к ним - новобранцам как к детям. Дисциплина, жёсткий регламент жизни, увольнения в город, где за каждым углом матросика-срочника подстерегал патруль, - всё это Иван умел объяснить и потому ничего страшного он в этой военной жизни не усматривал.

"На корабли, скорее бы на корабли!!!" - эти мечты, как некоторые его товарищи, так и Иван озвучивали. А старшины и офицеры учебного отряда на такие слова как-то странно реагировали. Они подсмеивались над молодыми романтиками, а вот такая реакция Ивану была непонятна.

"Может они завидуют тем, кто по-настоящему служит на флоте, а не только носит флотскую форму. Сухопутные крысы!" - отругивался иногда про себя Иван, когда в очередной раз натыкался на непонятное в поведении старших в учебном отряде.

– ----------------------------------

"Ну, вот, наконец-то, свершилось!" - думал Иван, стоя на корме 38эскадренного миноносца "Благородный" в строю только что прибывших. Это был самый совершенный для того времени корабль - эсминец 56-го проекта, построенный и спущенный на воду всего-то 5 лет назад до того, как на него вступила нога матроса Бута. В кармане матроса было свидетельство (корочки ярко красного цвета) об окончании Электромеханической школы учебного отряда КЧФ (Краснознамённого черноморского флота), которую он окончил с отличием по специальности "машинист трюмный" с оценками "5" по семи дисциплинам и подписью, что это именно так, - инженера контр-адмирала Корниловского.

"1. Специальная подготовка:

теория................... 5

практика.................... 5

2. Военно-морская подготовка............. 5

3. Общевойсковая подготовка.............. 5

4. Дисциплина.................................... 5

5. Политическая подготовка................. 5

6. ПАЗ (противоатомная защита)........... 5

7. ПХЗ (противохимическая защита)....... 5"

Получив этот документ из рук командира роты капитан-лейтенанта Пискляка и развернув его, Иван саркастически хмыкнул. Для того, чтобы быть отличником здесь, ему не пришлось прикладывать никаких усилий. Но, всё равно, - было приятно.

И вот, стоя в строю на юте настоящего военного корабля, от Ивана не ускользнула странность атмосферы, в которой встречали новичков их будущие товарищи по оружию. Царила атмосфера злорадства. Злобная радость - это парадоксальное словосочетание пришло в голову Ивану, 39когда к нему подошёл среднего роста, коренастый с плоским скуластым лицом, на котором маленькой пупочкой разместился носик, но зато рот, с толстыми губами и лошадиными зубами в зверином оскале, как раз соответствовали ширине этого лица; подошёл злобно радующийся чему-то старшина сверхсрочник.

"Ну что, салага, прибыл службу нести?" - спросил он, дыхнув на Ивана "ароматом" гнилых зубов.

Иван промолчал, удивлённо всматриваясь в маленькие свинячьи глазки, обрамлёнными рыжими ресницами.

"Чего ему от меня нужно?!" - только и успел подумать он, как прозвучала команда "разойтись" и новичков развели по кубрикам.

– -------------------------------

До того, как на корабль пришло молодое пополнение, он стоял в доке на плановом ремонте. И после выхода из дока кораблю ещё предстояло стоять у стенки целый месяц - рабочие с завода должны были ремонтировать паровую турбину первой машины.

Этот месяц для Ивана стал адовым месяцем. Старослужащие ("годки", как их называли на корабле. До демобилизации им оставался один год.) безраздельно властвовали в кубрике. Под предлогом обучения молодёжи устройству корабля, они и измывались над ними.

"Какие помещения находятся между пятым и десятым шпангоутами?" - задавал вопрос годок, лёжа в койке, двум или трём молодым, стоявшим перед ним. Если ответа не следовало или, по мнению годка, ответ был ошибочным, то поступал приказ идти и изучать эту часть корабля. На просьбу Ивана предоставить сначала схему устройства корабля, то есть - "дать теорию", последовала такая яростная реакция, что ему пришлось 40всю ночь драить корчщёткой дюралевые пайолы* (*ПАЙОЛЫ - настилы в машинном отделении по которым передвигается обслуживающий персонал) во второй машине. Эту ночь матросу Буту спать не дали, а на утро, после развода, направили чистить испаритель. Больше Иван с такого рода просьбами не обращался: он понял - это была особого рода форма издевательства: не давать узнать, но спрашивать, а за незнание - наказывать. Ему - технику-судомеханику, который был хорошо знаком с морской терминологией, было значительно легче и наказаний на него сыпалось во много раз меньше, чем на, тоже молодого, матроса Чумакова, в военном билете которого в графе специальность стояло - "балетмейстер". Для него шпангоут, бимс, клюз, шпигат, пал и прочие морские термины - были буквально иностранным языком. Вот уж поиздевались над балетмейстером годки!