48 Пойми, из тебя сейчас рождается новый человек, а всякое новое рождение происходит в муках. Так уж природа устроила. Крепись.

Всегда твой, любящий дед Евстратий Никифорович"; и дата.

Прочитав письмо, Иван задумался:

"Неужели дед прав и эта самая "настоящая жизнь" такая глупая, подлая, злобная? Эти военные придурки неужели не понимают, что дисциплина может быть разная? Человек, подчиняющийся из страха, - не надёжен. Если он подчиняется своему командиру только потому, что боится его, то всегда будет стремиться или обмануть командира, или вообще как-то освободиться от объекта страха. А как можно освободиться? Видимо, тремя способами: первый - убежать, второй - уничтожить объект страха, преодолев на мгновение свой страх и третий, самый трудный, которым мало кто пойдёт - преодолеть страх, вступить с объектом страха в человеческий контакт и перевоспитать командира, командующего своими подчинёнными через внушение им страха. Но есть другая дисциплина - сознательная, это когда..." - додумать ему не дали вернувшиеся из города женщины.

"Мама, а как там сестрёнка-то моя поживает?" - спросил Иван.

Мать оживилась: "Ой, хорошо, хорошо поживает. Очень хочет учиться. Смышлёная такая! Готовится поступать в Ленинградский Университет. И ты знаешь, какой факультет выбрала? Философский! Про тебя не забывает. Мы часто с ней о тебе говорим".

Иван отвернулся к окну, чтобы скрыть наворачивающиеся слёзы умиления. Подумал:

"Что-то часто меня стала слеза прошибать".

"Написал что-нибудь в ответ-то?" - спросила мать.

49 "Нет, мама, ещё не успел, но обязательно напишу".

"Поторопись. Через два часа отходит мой поезд", - сказал мать, затем подошла к сыну и обняла его. Римма из деликатности вышла из номера.

"Куда это она?" - спросил Иван.

Мать пожала плечами и повторила свою просьбу:

"Садись и пиши, а я пойду посмотрю - куда Римма направилась".

Сидя за столом, перед чистым двойным листом бумаги, вырванным из тетради, Иван помедлил, затем взял авторучку, предусмотрительно оставленную матерью на столе, и написал: "Спасибо, деденька, за разъяснения. Спасибо папа за то, что устроил мне здесь такие неожиданные каникулы. Они очень кстати - это как глоток чистого воздуха, когда выходишь на палубу после четырёхчасовой вахты у горячего испарителя.

Многое мне здесь на службе не понятно, но, думаю, что, в конце концов, разберусь. Уж не совсем дурак-то я. Неожиданно всё как-то на меня свалилось. В этом ты, деденька, прав абсолютно.

Отец, и ты прав - нужно было мне сменить знакомое рабство на такое же. Рабство, которое понимаешь - менее мучительно переживается. Ну, что поделаешь - сам напросился. Впереди у меня ещё три года выбранного мной жизненного пути. Нет, не три, вру - год, через два года службы отпуск дают на две недели.

А то, что вы мне подарили такую трёхдневную передышку - позволит мне этот год прожить. И я его проживу, и мы увидимся.

Целую и обнимаю, ваш сын и внук Иван Бут. (дата)

P.S. Целую и обнимаю сестрёнку".

Когда мать вернулась в номер, Иван протянул ей сложенный вчетверо 50лист бумаги и сказал:

"Вот, передай им, ну и сама прочти, если хочешь".

– ----------------------------------

Проводив мать, Римма и Иван вернулись в гостиницу. Как только за ними закрылась дверь их номера, Иван взял женщину за руки, опустился перед ней на колени, обнял её ноги и прижался щекой к правой голени. Римма теребила его волосы, приговаривая:

"Миленький, миленький ты мой, как же они тебя...Ну, иди ко мне".

Иван встал с колен. Когда их лица оказались на одном уровне, она обеими руками обхватила его голову и страстно поцеловала в губы. Так страстно, что многократно усилила в молодом мужчине желание".

– --------------------------------

Они вышли из номера только в середине следующего дня. Иван вступил на тротуар и покачнулся, как будто под ногами была не земля, а палуба корабля, который шёл в море, а море слегка штормило.

Римма рассмеялась:

"Что, морячёк, укачало тебя?"

"Ты меня и укачала", - весело откликнулся тот, обнял женщину и увлёк её вперёд. На проходивший мимо военный патруль Иван даже внимания не обратил. Впереди были ещё целые сутки счастья и Иван старался не вспоминать о том, что оно конечно. Патруль напомнил бы ему об этом, обрати он внимание на него. Он подсознательно старался окунуться в неожиданно свалившееся на него счастье и быть там, как в забытьи, как можно больше времени.

Прошли по городу, вышли к севастопольской бухте - прямо к памятнику погибшим кораблям. Иван поморщился, когда вновь увидел 51водную гладь - вид которой всё-таки вытащил его из сегодняшнего счастья.

"Ты что, Ванечка, болит у тебя что-нибудь?" - спросила Римма, заметив страдальческую гримасу на его лице.

"Я, Римм, вспомнил, что скоро мы уйдём вон в ту даль, уйдём далеко и надолго, и рядом со мной тебя уже не будет", - с грустью в голосе сказал Иван.

"Не грусти, Ванечка, привыкнешь к службе. Вернёшься с похода морским волком. В отпуск отпустят, а там уж, глядишь, и службе конец. Не грусти - повторила Римма и взяла Ивана за руку.
– А сейчас пойдём-ка в кино, что ли, сходим", - предложила она.