То, что я собираю паззл означает, что начиная с грудного возраста я холил и лелеял собственную Травму?

Лена ест приготовленный мною бутерброд с ветчиной. Еще два, с сыром, лежат на тарелке между ее ногами. Когда-то в детстве так ела моя младшая сестра. Сидит и ест, а крошки и капли от чего-нибудь оказывается на ее животе и груди. Интересно, моя сестра до сих пор не избавилась от этой привычки?

Я спрашиваю у Лены про кастинг. Она машет рукой. Рука худая, точно змея, посаженная на голодный паек. Тут я понимаю, что Лена просто-напросто дистрофик. Она не сидит на диете и не пьет китайские таблетки для выведения шлаков. Но она худеет, вот в чем правда. Худеет стремительно, стремительней японского скоростного экспресса.

– Никак, – говорит Лена, закуривая новую сигарету. Я не могу есть и одновременно курить. Она может. – Там обычное сборище поганых шлюх и дебильных извращенцев. Один сказал, что я похожа на привидение.

Я гляжу на ее круги вокруг глаз. Она похожа на привидение. Кто бы это ни сказал, я с ним согласен. Каждую ночь я ложусь спать со стремительно худеющим привидением.

– Я ему ответила, что он похож на член, который опустили в ацетон.

Ходить на кастинги для Лены все равно, что раз за разом принимать вызов на бой от более молодого, сильного и удачливого боксера. Тебя месят, но ты еще крепок духом и продолжаешь драку.

– Я врезала одной курве в глаз, – говорит Лена. – И чуть не кончила.

Связана ли ее нимфомания с изменениями в организме? Она нимфоманка. Я не только символ, каким не надо быть, но и способ удовлетвориться. Мы подходим друг к другу словно гайка и болт. Мама и папа, говорят сантехники.

Когда мы с Леной ходим по большим магазинам, она отлучается в туалет. «Я скоро приду!» У нее тупой пространный взгляд. «Хорошо…» Губы большого рта потрескались. Ноздри раздуваются. Я стою у какой-нибудь витрины и жду ее, пока она не приходит со слабым румянцем на щеках. Лена рассказывает: пришла в туалет, забралась в кабинку и мастурбировала, пока не кончила. Утверждает, что терпеть она больше не могла. По одну сторону перегородки испражнялась какая-то тетка, а Лена мастурбировала по другую. История эта повторялась не один раз и не в одном месте. Купив фаллоимитатор, Лена испробовала его в сортире модного бутика – напросилась в служебный, мотивируя тем, что ей надо срочно поменять прокладку. Фаллоимитатор оказался на высоте. Она носила его в сумке, пока сумку кто-то не украл. Должно быть, эта розовая резиновая штуковина нашла себе нового хозяина.

По миру бродят миллионы ненормальных, обретающих свои временные пристанища в непредназначенных для этого местах. Для них это способ выражения. Не только душа требует реализации, но и плоть. Когда плоть реализуется таким образом, она чувствует облегчение, такое, что сродни пониманию смысла жизни. По крайне мере, один из инстинктов удовлетворен.

Лена чувствует себя актрисой. Сексуальное самоудовлетворение только одно из заданий, которые она дает себе. Лена приходит в ресторан быстрого питания, бродит между столиками, а потом падает на пол. В этот момент она имитирует эпилептический припадок. Пена получается очень натурально – при помощи быстрорастворимого «Эффералгана», засунутого в рот. Задание для актрисы. Этюд, говорят актеры.

Надо чтобы люди поверили, что у нее приступ, что сейчас она может откусить себе язык. Куча народу бросается к ней на помощь. Домой Лена возвращается счастливая. Она поставила себе пятерку. Монетка упала в прорезь творческой свиньи-копилки, спрятанной глубоко внутри нее. Режиссеры на кастинге обязательно должны оценить Ленины усилия, ее фанатичное желание стать актрисой. Этюды продолжаются. Имитация попадания не в то горло кусочка хлеба – в кафе, обморок в библиотеке, вывернутая нога в аптечном закутке, прободение язвы в компьютерном магазине, розыгрыш с преждевременными родами, когда у нее под платьем подушка, в рейсовом автобусе.

Лена уговаривает меня присоединиться к ее упражнениям, но я не соглашаюсь. У каждого должно быть свое место, достаточно того, что мне приходится ждать ее после отлучек в магазинные туалеты. Может быть, ее возьмут в скрытую камеру, если узнают, как хорошо Лена разыгрывает перед публикой свои представления?

Ее никуда не возьмут. Пора сказать ей это. Но какой смысл говорить? Нет никакой уверенности в том, что Лена прекратит посещать кастинги и драться со своими товарками. Гармония наших отношений строится на том, что мы каждый занимаемся своим делом. На общей территории, в постели, мы сходимся, точно две амебы, и удовлетворяем свое стремление к сексу. Лена будет ходить на кастинги и драться с товарками за благосклонность режиссеров даже спустя годы, когда окончательно покроется морщинами и превратится в модель старой женщины. Потом ее отправят в крематорий, что станет венцом ее карьеры.

Иногда Лене звонят старые соратники по Свидетелям Иеговы. Они готовы простить ее за отступничество, а она посылает их на три буквы, со всем драматизмом, на какой способно ее дарование. Свидетели считают Лену заблудшей овцой, их упорство в желании направить бедняжку на «путь истинный» вызывает во мне зависть. На свете есть маньяки, умеющие добиваться своей цели. Чтобы приблизиться к ним хотя бы немного, мне надо надеть ранец с приделанными к нему реактивными двигателями.

Я гляжу на свой несобранный паззл и думаю: закончу ли я его когда-нибудь? Старинная карта звездного неба будет красиво смотреться на стене.

Лена доедает сделанные мной бутерброды, пьет чай, курит, затем отправляется в душ, позволяя мне вернуться к моему занятию. Я держу в руках несколько деталей, и не понимаю, что они из себя представляют. Кусочек рисунка, крохотный фрагмент фона с отрезком параллели или меридиана. Вот на этом кусочке есть край какого-то созвездия, не знаю, какого. Я прикладываю этот кусочек, но он не подходит, а нужный находится в куче других. Сизиф курит бамбук.

Будет ли сегодня ночью Лена требовать секса? Когда я понял, что она слишком худа, что с ней произошло нечто непонятное, я вряд ли могу вернуться в исходную точку. Исходная точка – это когда я хотел ее всегда и везде.