В постели я говорю ей:

– Ты очень похудела, – а она:

– У меня обмен веществ.

– У всех обмен веществ, – отвечаю я.

– У меня большой, яростный обмен веществ, – вздыхает Лена, обнимая меня худой рукой. Эта рука словно куриная лапка. – Я всегда была тощая.

– Нет, не была.

Она не спорит, молчит в темноте. Либо что-то забыл я, либо что-то забыла она. Нам нечего сказать друг другу.

Через три недели Лена сидела напротив меня. Круги у нее под глазами были черней, чем раньше. В пальцах застряла сигарета, выпускающая дрожащую струйку дыма.

У нее было сильное аномальное кровотечение, и она пошла к врачу. Сидела среди подобных себе в приемной, обливалась потом, нюхала чужие духи и лосьоны. Когда пришла ее очередь, Лена едва не упала в обморок. Никакой игры – в приемной была жара. Воздуха не было.

Она думала о расстрельном кресле и всяком таком. За годы лечений и абортов Лена так с ним и не подружилась. Чтобы не упасть, она хватается за дверь.

При кровотечениях между месячными, врач может назначить выскабливание. Так они это называют. При помощи штуковины под названием кюретка гинеколог выскабливает внутреннюю поверхность матки, чтобы убрать оттуда полипы, новообразования, остатки абортированной плоти после выкидышей. Делается это под наркозом. Потом, все, что выскоблилось, отправляется на исследование. Исключить рак. Исключить инфекции. Развеять сомнения и вселить оптимизм. Дать пропуск в будущее.

– Сильно, – говорит Лена, имея в виду кровотечение. Три недели мы не занимались любовью, что могло означать: случилось какое-то катастрофическое дерьмо. Лена скрывала. Я собирал вечерами свой паззл и радовался тому, что она не домогается меня после отправки в постель, а оказалось, что это катастрофическое дерьмо. Когда происходят такие кровотечения, начинай набрасывать завещание. Впрочем, у Лены нечего завещать. – Мне назначили «чистку».

Так они называют выскабливание.

Она лежит на операционном столе, а врач копается у нее между ног. Лена исчезала на три дня, говоря, что останется в подруги из магазина. В это время она приходила в себя после наркоза.

Дольше было нельзя, иначе бы ее уволили. Кончились мастурбации в сортирах. Кончились представления на людях.

Лена говорит, что у нее рак матки. Исследования ничего не исключили. Все это было ради того, чтобы сказать ей: у вас рак.

Круги у нее под глазами чудовищные, худоба словно у моделей, страдающих анорексией. Во время рассказа Лена выкуривает сигарету. Рассказ не такой и длинный. Три недели ужаса, размышлений о смысле жизни, походов к врачу – все вмещается в три с половиной минуты рассказа. Родители Лены ничего не знают, и, похоже, у них нет шансов узнать о раке своей дочери. Рак кладет конец твоей жизни. Врачи не говорят тебе этого, они пишут заключение профессиональным почерком, похожим на каракули двадцатилетнего клинического кретина, и отпускают тебя в свободный полет. Словно ты птица. Лети, ищи себе пропитание. Вместе со всеми вверх устремилась и Лена. Сгорающие от стыда раковые птицы, не имеющие сил даже посмотреть друг на друга, растворились в городском пространстве, чтобы продолжать играть свои роли. Не играешь роль, выпадаешь из ячейки, – ты труп. А так хотя бы наполовину. Полутруп – не настоящий труп, не правда ли?

Я думаю о своем паззле. Семьдесят три детали уже собраны. Сраное звездное небо в стиле Леонардо Да Винчи.

Врач заводит часы, кладет их женщине в матку, и отпускает ее на все четыре стороны. Вот что он делает. Ты женщина, тебе сорок лет, ты в депрессии после развода, у тебя рак. Ты девушка, вчера переспавшая с парнем в первый раз, он бросил тебя, и у тебя рак. Ты все такая же одинокая и чтобы не умереть, ты идешь на вредное производство, а потом тебе говорят: рак – это из-за вдыхания микроскопической радиоактивной пыли, что пробивается сквозь щели в неисправном респираторе. Некий ублюдок изнасиловал тебя в переулке в день твоего рождения и, забеременев, ты делаешь аборт, чтобы заработать рак.

– Еще он сказал, что может быть последствием трех абортов и всех сожранных противозачаточных, – произносит Лена. – И сказал, что беспорядочный секс тоже вызывает рак.

Врач не может знать, что Лена снималась в порно, но это не имеет значения. Расплата. Наверняка врач думает что-то подобное. Расплата, как ее понимают морально стойкие говнюки с университетским образованием. Они не высказываются открыто, но в глубине души полагают, что диплом дает право на осуждение. Спроси любую женщину, что происходит с ней, когда «скорая» привозит ее с выкидышем в специально созданное для этого заведение. Там есть место, где умирают и разлагаются, сброшенные в кучу, младенцы по сто, двести, триста грамм весом. Слабые матки выбросили их наружу, врачи швырнули младенцев подыхать. Они кричат недоразвитыми легкими, шевелятся, разевают рты. Когда накопится достаточно много младенцев, ими наполняют ведро и несут в печь. Шлюха, думает врач, глядя на женщину, чей нерожденный отправился в огонь. Шлюха, конечно, шлюха. Ее муж болтается возле приемной, курит, выкурил целый блок, а перед этим не спал сутки, но она все равно шлюха. Шлюха, поганая шлюха. Санитарка, моющая в палате пол, молчит, и думает: все вы бляди.

Лена это знает.

– Опухоль размером с грецкий орех, – рассказывает она.

Это опухоль ест как слон и делает ее худой.

Лена вступила в многомиллионную армию раковых больных планеты Земля. Добро пожаловать на борт!

Опухоль, грецкий орех, вросший в нежную внутреннюю поверхность матки. Выстил внутренней поверхности матки называется эндометрием.

Унитаз воняет. Особенно когда опускаешься перед ним на колени и вдыхаешь запах отложений, что наросли на стенках. Стенки.

Эндометрий унитаза. На нем нет опухолей.

Помолимся, братья, богу блевотине, склоним головы. Глотку шире! Я блюю как будто никогда в жизни этого не делал.

Лена одевается в тот момент, когда я умываюсь, когда выхожу из ванной, вытирая рот полотенцем. Спрашиваю, куда она идет.

– На кастинг, конечно.

Сегодня там будет находиться женщина-полутруп. Ее товарки, привыкшие к синякам под глазами Лены, ничего не узнают. Однажды ее там не окажется, раз, другой третий. Она сдаст вахту более удачливой. Куда исчезла та, тощая? Давно пора – эта старая вешалка только воздух портила. Лена исчезнет и больше не испортит воздух, ну, может быть, в морге, когда из ее трупа выйдут остаточные кишечные газы. А потом она отправится в печь, куда до нее отправились три убитых ребенка от любимых мужчин. Куда кучей вывалились из ржавого ведра другие детишки – сто, двести, триста граммов весом.