Лена целует меня в щеку. Говорит, что вернется через два часа. Может быть, мне лечь спать без нее – зачем ждать?

Если послать письмо ее родителям, их хватит удар.

Я спрашиваю, зачем Лене кастинг теперь. Жизнь закончилась. Сейчас она в армии смертников, начиненных взрывчаткой.

Собери паззл, отвечает она. Я хочу посмотреть, на что ты гробишь свое затраханное время. Я хочу посмотреть на это, говорит Лена, до того, как грецкий орех превратится в арбуз.

Врач завил, что опухоль неоперабельная, что, скорее всего, метастазы пойдут в позвоночник, но до того посетят почки и селезенку, чтобы передать им наилучший привет.

Еще, словно напутствуя, словно это я отправляюсь в путь, а не она, Лена говорит: ты бесхребетный урод.

Она рада бросить меня, оставить в таком вот виде, поиметого гнойного пидора, свинью, соплежуя и скота, который забывает смывать после себя, ковыряется в носу и чешет промежность, даже когда к нам приходят гости. В морге она будет улыбаться тому, как подшутила надо мной, вспомнит, что я был символом того, каким не надо становиться ни в коем случае.

А я буду собирать свой паззл.

Лена напомнила мне, что по два месяца я не мою голову и от меня воняет этими немытыми волосами, когда мы занимаемся сексом.

Если бы я не потерял коробку от паззла, я бы смог собрать его. Сейчас не смогу.

Небольшой комментарий: все-таки она выполнила свою миссию. Она не стала похожей на меня. У нее не было ни малейшего шанса это сделать. Напрасные надежды.

Напрасные надежды.