Двумя этажами ниже жил знакомый - дядя Коля, он же Петрович, он же заведующий мастерской при ЖЭКе, он же токарь - универсал, он же слесарь и консультант по любым коммунально-водопроводным аспектам бытия. Кузькин решил сходить к нему.

Дверь открыл сам Петрович. Это был жилистый пожилой мужчина, несколько, правда, лысоватый, но в полной силе. Весьма, впрочем, добродушный и всегда готовый помочь в любой беде, будь то хоть засорение стояка, хоть протечка батареи. Если,конечно, и человек хороший.

– Вот, Петрович, кран у меня накрылся, - сказал Кузькин, пожимая лопатообразную ладонь и протягивая деталь.

– А, - буркнул тот, - резьба слезла. Латунь - чего ты хочешь... Вы как сговорились. Еле успел поужинать, а ты уже второй.

"Первый" оказался мужчиной из соседнего подъезда. Кузькин с ним сталкивался, но лично знаком не был. Сложения тот был хлипкого, лицо бледное, очки - явно не пролетарий. Кузькин, впрочем, априори ничего против интеллигенции не имел. Его родной брат, оставаясь нормальным человеком, имел высшее образование и работал аж главным инженером какого-то замысловатого предприятия в другом городе. Последний раз Кузькин встречался с ним пять лет назад и имел разногласия из-за перестройки с ускорением. Где сейчас та перестройка и где те разногласия...

Он пожал вялую ладонь "первого", который представился Константином. Петрович удалился в лоджию и долго гремел там какими-то железками, матерясь при этом без использования собственно матерных слов. Супруга его - полная добродушная женщина - выглянула на минутку из кухни, улыбнулась и опять загремела плошками.

Кузькин с Константином топтались в прихожей, стараясь не глядеть друг на друга. У каждого была своя беда, а разные беды не сближают.

Петрович, наконец, покинул лоджию и явился просителям с разведенными руками.

– Нету, мужики, - сказал он.
– Все раздал. Завтра приходите, с работы припру.

Константин горестно вздохнул:

– А до завтра что делать? Может тряпкой заткнуть?

– Нет, ты лучше полиэтиленовый мешок на колено надень и резинкой стяни, - посоветовал Петрович.

– Отец, - послышалось из кухни, - а мне ты когда воду сделаешь?

– Во!
– Петрович хлопнул себя по карманам.
– Опять прокладки забыл. Сапожник без сапог.

Кузькин понял, что пора уходить, но Петрович вдруг схватил с вешалки свой кожан и сказал безапелляционным тоном:

– Пошли.

– Куда?
– хором спросили Кузькин и Константин.

– В слесарку. Пошарим там, все ценное растащим. Завтра-то выборы, стало быть, гуляем. А после выборов неизвестно что будет. Может и тащить запретят, - Петрович подмигнул Кузькину.

Тот пожал плечами. На его памяти такого не было и в перспективе не маячило. Ташили, тащат и тащить будут. Что охраняли на том и стоим!

– -

На улице уже стемнело и было прохладно - градусов десять мороза. Кузькин не оделся и, вспомнив испытанный армейский способ, трусил "гусем", то есть выгнув спину и отведя назад плечи, чтобы между спиной и курткой сохранялась спасительная воздушная прослойка. Именно так шагали строем в столовую по морозцу. Причем, задние старались нежно погладить передних по спине, а передние - лягнуть задних в колено. Это вседа забавляло личный состав, потому что наиболее ловкие умудрялись попасть гораздо выше...

В слесарке было тепло, а потом стало и светло. Кузькин здесь бывал не однажды. Он с удовлетворением отметил, что бардак за время его отсутствия нисколько не уменьшился, и даже наоборот. В левом углу возвышался замасленный токарный станок, заваленный стружкой, напротив двери - верстак с тисами, затоваренный разным хламом, справа наковальня на пне, трубогнувка и сварочная бижутерия. Имел место стеллаж, затаренный железками, трубами и бог весть чем еще, но это были жалкие проценты. Основная масса металла лежала на полу там и сям, оптом и в розницу. Что же касается обычного мусора и пустых бутылок, все это имелось в умеренном избытке, то есть не препятствовало движению, но и не позволяло взору упереться во что-либо иное.

Выяснилось, что у Константина лопнуло пластмассовое колено под раковиной и замена нашлась быстро. Деталь крана с приемлемой резьбой искали дольше, перерыли два ящика и некоторое подобие таки нашли. А вот прокладок не оказалось ни одной. Занялись поисками подходящей резины, вырубкой, но, в общем, тоже справились.

Покончив с этим, Петрович уселся на одну из имевшихся табуреток и предложил перекурить. Кузькин согласился, а Константин, как выяснилось, Юрьевич не курил, но тоже присел. Помявшись немного, он сунул руку за отворот пальто и вытащил бутылку. Повертев эту бутылку в руках он протянул ее Петровичу. Петрович, однако бутылку не взял, но ухмыльнулся, крепко затянулся папиросой и выпустил клуб дыма в потолок.

– Спряч обратно, - коротко приказал он.

– Да нет, - Константин Юрьевич стушевался, - я так... Не в том смысле, что...

– Понятно, что не в том, а в этом, - строго сказал Петрович.
– Я тебе, Константин Юрьевич, не барыга. У меня водка отдельно, а человек отдельно. Мы с тобой знакомцы, что же ты мне ее припер?

Константин Юрьевич поежился и пожал плечами.

– Черт его знает... Должником не хочу быть, так не деньги же тебе совать... Полгода стоит в серванте, ну я и...