– А кто избиратели?

– Вы, разумеется.

– А другие где?

– Другие? Вероятно, э-э-э... в других местах. Сейчас я Вам все объясню. Я - доверенное лицо, а вы - избиратель, представитель, так сказать, нашего электората. Мы заинтересованы в том, чтобы вы отдали свой голос за нас. У Вас, естественно, возникают вопросы, а я уполномочен на них ответить. Работу свою мы ведем индивидуально, поэтому...

– А-а, Вы - агитатор!
– догадался Кузькин.

– Если угодно - да. Хотя... Сегодня день выборов и агитация запрешена. Я просто отвечу на Ваши вопросы. Прошу.

Вопросы у Кузькина были. Например, откуда взялся паркет. И тому подобные. Но задавать их было неудобно. Тем не менее, надо было хотя бы понять, в какой точке пространственно-временного континуума он находится. И он выдавил:

– А мы, вообще, где?

– В каком смысле? Ах, да, понимаю. Все там же, в слесарке Николая Петровича Зуева.

– Что-то непохоже. Тут все было завалено барахлом и...

– Действительно, здесь был, с позволения сказать, бедлам. Но я счел необходимым устроить все так, как ему надлежит быть, то-есть привести помещение в соответствие с его предназначением. С учетом, разумеется, эстетики, психологии трудового процесса и иных факторов, влияющих на результат.

– А паркет-то зачем?

– Ну а как же! Конечно, можно было бы сделать иначе, но ведь я не знаю ваших вкусов и предпочтений.

– Так он ведь от сварки загорится.

– Во-первых, этот несгораемый. А во-вторых, кто вас заставляет варить на паркете? Вон там, в углу есть специально подготовленное место...

Кузькин пожал плечами. Он этого не понимал. Какая разница, паркет - не паркет? Да и, вообще, о чем разговор...

Этот в кресле, кажется, понял в чем закавыка.

– Мы исходим из того, что политика вытекает из экономики, - начал он.
– Экономика же складывается из элементарных трудовых отношений. Труд должен быть выгодным тому кто трудится. Ему должно быть понятно, почему работать для него лучше, нежели чем не работать. Но этого мало. Труд должен быть приятен. Когда кругом чистота, инструмент на месте, скомплектован, ничто не мешает и не отвлекает, тогда и работать приятно, а, главное, труд производительнее. Ведь так?

– Ну, так, - угрюмо подтвердил Кузькин, вспоминая свой бульдозер и вечные мытарства с пускачем.

– Вот мы и отталкиваемся от этого. Исходить надо не из светлых идеалов и всяких там идей национального возрождения, а из того, как понудить каждого работающего сделать свой труд привлекательным. Все будут работать с полной отдачей, а уже тогда...

– Ясно, - сказал Кузькин.
– И что, вот за это и надо голосовать?

– Ну, если вы сочтете возможным...

– Так это же сколько надо вкалывать, чтобы каждому паркет!

– Но ведь в быту каждый желает иметь унитаз, а не, извините, нужник во дворе. И постепенно к этому идет. Почему же на работе не пытаться...

– Да потому что унитаз - он мой. А где не мой, там его никто и не моет.

– А если бы бульдозер, на котором вы работаете, был ваш, вы бы его содержали в порядке?

"Хрен его знает, - подумал Кузькин.
– Наверно бы держал. Да кто же мне его даст?"

– Ну, держал бы, - буркнул он.
– Так кто же мне его даст? Пришельцы?

– Мы хотим сделать так, чтобы любой бульдозер принадлежал тому, кто на нем работает. И никому больше.

– А насчет этого дела как?
– Кузькин провел ребром ладони по шее.
– Другому дай хоть бульдозер, хоть что, он все пропьет.

– Но бульдозер-то не исчезнет, он окажется в других руках, и, рано или поздно, попадет к тому, кто его не станет пропивать, а будет работать. Вот ведь свои квартиры и дачи редко кто пропивает. Пропивают, в основном, зарплату, так сказать, прибыль. Почему? Потому что до сих пор бульдозеры не продавались, да и сейчас стоят столько, что всю жизнь копить надо. Но ведь на "Жигули" многие копили. По двадцать лет. И накапливали. Охотно платят за удовольствия, а если работа станет удовольствием, будут покупать и бульдозеры. Вы не согласны?

Кузькин пожал плечами.

– Кстати, об удовольствиях, - продолжил индивидуум, Какие-то они у нас однообразные, и новые не появляются. В Европе фристайл, винтсерфинг, летом в Альпы ездят, чтобы на лыжах покататься. А у нас всего два: выпивка да закуска, он ехидно улыбнулся.

– Ну, хорошо, - Кузькин вздохнул, - а, допустим, какой-нибудь завод, или, там, Днепрогэс одному человеку это как? Его ведь на всех не распилишь.

– Существуют разные подходы, но вопрос решаем, - твердо сказал индивидуум.

– Точно?

– Уверяю вас. Есть прецеденты.

Что такое "прецеденты", Кузькин не знал, но самая уверенность, с какой был дан ответ, его убедила.

– Ладно, - сказал он, - можете считать, что я у вас в кармане. Когда бульдозер принимать?

Индивидуум хмыкнул.

– Я вам изложил принципиальные положения. Что касается сроков реализации - это зависит от многих факторов. Нужно переориентировать общественное сознание...

– Валяйте, - разрешил Кузькин.
– Я поддерживаю. Кого выбирать?