Когда остановились на привычном месте, он мягко привлек к себе и сказал грустно:

— Не хочу прощаться и уходить. Ведь ты моя жена… К тебе нельзя, ко мне подавно нельзя, а третий вариант подлый. Четвертого не могу придумать. Помоги.

— Ты обратил внимание, что совсем перестал стесняться. И меня сделал бесстыдной. Мне не нравится, что Богом посланный мне чародей перестает быть чародеем.

— Как ты сказала? "Богом посланный мне чародей"? Это же стихотворная строчка! К завтрашнему вечеру ты должна дописать еще три строчки! Это тебе домашнее задание в наказание за то, что назвала меня бесстыжим. В том, что я хочу стать твоим мужем не на словах, а на деле, нет ничего бесстыдного. Говорила же, что я послан тебе Богом. Значит, я твоя судьба. А от судьбы, как известно, никому не удалось спрятаться. И ты не спрячешься. Наказание не отменяется. Чтоб завтра были еще три строчки!

— Дурак ты, Юрка! — сказала ему уже из-за калитки. — Писать про чародея — это не наказание, а поощрение, даже награда, если хочешь. Жди, завтра утру тебе нос, хоть ты и чародей, Юрка!

— А я надеру тебе уши!

— Посмотрим, чья возьмет!

На том и расстались.

Весь следующий рабочий день я ловила на себе его озорно- ожидающие сопернические взгляды. В перерыве между сменами я сообщила учителям о задании из райкома и предстоящем моем докладе на пленуме. Не скрыла, что преступно упустила время для подготовки, поэтому прошу их помочь. Нужно перелистать все поурочные планы за этот год, планы воспитательных бесед, записи в тетрадях по взаимопосещению уроков и соединить в небольшую справку сведения, где, когда и как проявились элементы воспитания чуткости. Сказала, что за весь выходной день мы с Юрием Николаевичем ничего значительного в этом плане не нашли, хотя пересмотрели все педагогические газеты и журналы за два последних года. Задание из райкома не удивило моих коллег, поразило другое — Юрий Николаевич целый день провозился со скучнейшей педагогической литературой и не сбежал! Утвердилось мнение, что "труд упорный ему был тошен", а тут оказалось, что он способен с утра до вечера корпеть над проблемой, которая вовсе его не касается. Какая собака зарыта в этой несуразице? Еще большей несуразицей показалось то, что во вторую смену после большой перемены мы с ним уединились в пустом классе и не оторвались от работы, даже когда школа опустела. Тут что-то нечисто… Во вторник Софья Натановна внесла ясность: просидели долго, поужинали вместе и в обнимку пошли гулять… Тамара Максимовна приняла это сообщение с внешним спокойствием. С началом четвертой четверти после второй смены она уходила домой, вернее, уносилась на мотоцикле со счетоводом из колхоза- миллионера, терпеливо дожидавшимся ее недалеко от школы. Юрий сказал по этому поводу:

— Я же говорил, что ей нужен не я, а кто-то другой… Хотя бы такой "мотоцикл".

Было непонятно, что он подразумевал под последним словом — счетовода или средство его передвижения. Мотоцикл трофейный, большой, ухоженный, весь блестит. И счетовод крупный, вычищенный и тоже весь блестит. Умница Тамара ни разу не привела его на наши посиделки. Уж очень сверкает. Воистину блестящий кавалер. Рядом они очень эффектная пара.

Больше всех в этой истории потерял Иван. После демарша Юрия у него был шанс завоевать сердце Тамары, но его намертво сковала хищная стерва, надевшая маску несправедливо обиженной скромницы.

В тот вечер, который зафиксировала Софья, мы с Юрием, наконец, определились, как и на каком материале построим доклад. Как воспитание чуткости запланировано в программе и во всех учебниках для второго класса. Он выбрал "Родную речь", мне достались грамматика и арифметика. Впереди неделя: пять дней писать, два дня редактировать и сокращать, чтобы уложиться в отведенные мне тридцать минут.

В хорошем настроении мы поужинали и направились к своему камню, чтобы только отметиться, на долгое гуляние времени не осталось.

— Домашнее задание выполнила? — с нарочитой строгостью спросил Юрий. — Дописала три строчки? И чародея не забыла?

— Чародея забыла. Зато есть другие четыре строчки: "Лихой рысак, на слова мастак, все колобродит, себя с ума сводит"…

— Что-о- о? — взревел Юрий. — Лихой рысак, на слова мастак… Ну, берегись, проказница!

Но я уже отлетела от него и с расстояния крикнула:

— Говорила, что утру тебе нос! Получай еще: "Лихой рысак, на слова мастак, все колобродит, девок с ума сводит".

— Ну, доберусь я до тебя!

— Не доберешься! " Бравый казачище, с павлиньим хвостищем, с репьями любовных побед, все не решит, хорош или нет…"

— Все! Сейчас я тебе врежу: "Уточка- сероглазка, поверила сказкам! Да что с тебя взять, сама любишь приврать…"

Я взвыла и кинулась к нему с кулаками. Он враз меня сцапал:

— Тебе было велено про чародея продолжить, а ты вон что понавыдумывала… Говори про чародея, не то уши оторву!

— Не сердись, суровый владыка! "Шалопаюшка

мой единственный, обаятельно-чуткий злодей, то страдающий, то воинственный, Богом посланный мне чародей!"

Юрий загоготал снова:

— Нужно же такое выдумать: "Обаятельно-чуткий злодей"! Это несочетаемые качества!

— Ты такой изумительно — исключительный уникум, что для тебя они вполне сочетаемые! И не выдумывала я их вовсе. Само так получилось: злодей — для рифмы, обаятельно-чуткий — для правды. Вот и получилось: обаятельно чуткий злодей — чародей…

— Это такой шедевр, что мне не переплюнуть. Сдаюсь. Лапки кверху… Признаю твою победу! Приказывай, я весь — внимание!

— Приказываю повернуть нах хаузе. Мы сегодня с тобой крепко ломанули, завтра нужно сделать еще больше… Пойдем по домам…

У калитки он поднял меня на руки:

— Лебедушка моя ясная…Обрадуй на прощание, какой я все-таки изумительно — исключительный…

Я повторила свой "шедевр", с искренней лаской нежно поглаживая его по колючей щеке. Он неохотно поставил меня на ноги, вздохнул и отпустил. На этот раз перетерпел, не сказал, что ему не хочется уходить. Из-за калитки я крикнула обязательное: "Ты чародей, Юрка!" Он не отозвался.