С началом занятий письма стали приходить реже. Первого сентября получила телеграмму: "Поздравляю Целую Чародей". Нет и здесь слова "люблю". Будто сестру поздравил. В душе поселилась тревога, но я придавливала ее без больших усилий, так как верила Юрию безгранично, глубоко убежденная в его порядочности и честности.

Истории с Лидой и Тамарой не давали мне права не доверять ему, но в груди свернулась змейка сомнения, вызывавшая страх перед возможным обрывом, который разверзнется предо мной, если я поверю, что Юрий нашел другое счастье. Кажущийся монотонным ритм школьной жизни втягивал в себя и завораживал обилием разнообразных впечатлений, которыми наполнялся любой учебный день. Независимо от нас, учителей, с первого же урока создавалась невидимая устойчивая колея, которая держала учителя в узде, заставляя строго следовать по избранному курсу. Намеченный нами с Катей курс оказался очень удачным. Курдские мальчики безболезненно вошли в среду своих русских сверстников и проблем для нас не создавали, хотя мы ни на минуту не выпускали их из-под своего внимания. Тридцать шесть подсолнушков мальчишеских головок оборачивались ко мне, когда я в восемь часов открывала дверь своего класса и говорила:

— Здравствуйте, дети, садитесь.

Милые подсолнушки видели во мне совершенство, свято доверяли каждому моему слову, и я незаметно для себя старалась подниматься к совершенству при общении с этими ангельски чистыми душами. Уроки давала не ради прохождения программы, а ради ребятишек, которых я должна многому научить, ведя от урока к уроку, как от ступеньки к ступеньке, все выше, все сложнее и занимательнее, не отступая при этом от требований программы. Увлечение учебой в первом классе поможет моим питомцам одолеть неизбежную скуку нелюбимых предметов в старших классах. Мои подсолнушки наполняли уроки незнакомой радостью, которую не могли дать старшеклассники, уставшие от учебы, потерявшие интерес к ней из-за множества пробелов, накопленных за предшествующие годы.

В октябре горком партии провел плановую проверку работы в начальных классах обеих школ шахтерского городка. Наши учителя ходили на уроки к учителям женской школы, а они. соответственно, к нам. Работу первых классов проверяла Полина Ивановна, пожилая учительница четвертого класса женской школы. В первый день посетила по одному уроку у меня и у Кати. Второй день просидела все четыре урока у Кати, на третий день — у меня. Попросила дать ей на вечер наши поурочные планы. Когда мы спросили об ее впечатлениях, ответила, что удивлена нашими успехами. Ей требуется время, чтобы все обдумать, подробнее своим мнением поделится на педсовете. Заседали в классе, как и мы в детдомовской школе. Учителей, правда, в три с лишним раза больше: двадцать семь человек, включая работающих по совместительству в двух школах — историк, биолог, рисование, пение. Мы уже были на двух шумных педсоветах. Для Кати они вновинку, а я смолчала о своих критических наблюдениях. Сразу бросилось в глаза, что — учебная работа пущена на самотек. Чесался язык сказать об этом Петру Ильичу, но сдержалась. Рано выставляться со своими директорскими амбициями. Из выступлений проверяльщиков поняла, что и в женской школе тоже царствует самотек.

Проанализировали успехи во вторых классах, третьих, четвертых, и только потом дали слово Полине Ивановне, нашему с Катей контролеру. Она с большой похвалой отозвалась об уроках Екатерины Владимировны, а анализу моих уроков посвятила четверть часа. И то у меня хорошо, и это прекрасно. Она вознесла меня, сказав, что благодаря моему положительному влиянию, Екатерина Владимировна со временем сможет стать хорошим педагогическим мастером, а я уже сложившийся педагог с проверенной опытом системой построения уроков. Идя на урок, я, дескать, заранее знаю, как помочь детям усвоить предстоящую порцию новых сведений, как проверить, что усвоено достаточно хорошо, что и кем упущено, и как исправить обнаруженный пробел. Другими словами, на моем уроке ученик — главная цель, а не тот материал, который предусмотрен планом на эти сорок пять минут. Она, Полина Ивановна, и большинство тех, кто ее слушает, привыкли максимум внимания отдавать тому, что и как они сообщат на уроке, а не тому, что и как способен освоить конкретный ученик, что сможет он одолеть, а что ему не по силам. Лишь бы уложиться в часы, предусмотренные программой, а сама программа мало кого интересует. Бог учителя — учебник, один параграф — один-два урока, а результат, как получится. Активный класс — хорошо, пассивный — плохо, что-то сделано не так, но завтра — новый параграф, и снова, как получится. И так с первого по десятый класс. А на экзаменах не столько стремления определить уровень подготовленности учеников, сколько усилий скрыть свой брак. Допустимы шпаргалки, подсказки, исправление ошибок синими чернилами. Я, по мнению Полины Ивановны, иду по другому пути и пока очень успешно. Она посетовала, что раньше не приложила должного труда, чтобы создать свою систему работы, подобную той, что увидела у меня. Старый член партии, член бюро горкома, она славилась прямотой и беспощадностью. Ее с умыслом послали в наши классы, надеясь на полный разгром развратницы, осмеливающейся без должного почтения и трепета относиться к мнению первых дам учительской. И вдруг такая хвала! Гром среди ясного неба! Петр Ильич празднично сиял. Не обманул Василий Федорович своими мадригалами в мой адрес, не обманулся и сам Петр Ильич, рискнув пойти против воли заведующего облоно. Приговор Полины Ивановны окончательный и обжалованию не подлежит. Всем известна ее бескомпромиссность. Авторитет этой мудрой женщины заковал меня в броню, прокусить которую не сможет ни одна из школьных шавок. Они притихли, стали здороваться с подчеркнутой вежливостью и уступать мне место за столом в учительской, куда, правда, я редко заходила. Классные журналы приносила и уносила Катя.

После отъезда Юрия она переселилась ко мне. Мама ходила на базар, шумевший здесь с темна до темна, по магазинам, где товаров и продуктов было намного больше, чем в деревне, кормила нас обедами, завтраками и ужинами, бесконтрольно распоряжаясь нашими получками. Треть зарплаты Катя аккуратно посылала родителям, жившим в другой области, половину оставшегося отдавала маме на расходы по дому, вторую половину тратила на наряды. Мамина швейная машина не отдыхала, мы что- то постоянно переделывали, подгоняли, редко шили новое. Мечта о покупке нового зимнего пальто для меня так и осталась мечтой.

Собирали по частям детское приданое. Мама потихоньку успокоилась, присутствие Кати скрашивало одиночество, жизнь нормализовалась и катилась себе ровненько. Беременность я переносила легко, ни токсикоза, ни обжорства, ни каприз. Старое пальто фасона "маленькая мама" мы перешили в жакет свободного покроя, а из праздничной маминой юбки сшили к нему сарафан тоже свободного покроя, с завязывающимся пояском на спинке. Живот не торчал, хожу без напряжения, сплю нормально. Первый раз сынок мягко стукнул ножкой на уроке письма. Дети списывали с доски, я, заулыбавшись, присела к столу и украдкой погладила то место, куда будущий казак уперся пяточкой. Написала об этом его отцу и получила в ответ восторженное послание, полное радости и любви. Через неделю написал, что перегружен, будет писать реже. Потом уведомил, что их направляют на сбор хлопка в нашу область. Постарается вырваться на денек. Это было последнее письмо Юрия. Я не думала, что оно последнее, не предчувствовала надвигающуюся трагедию, жила в спокойном ожидании приезда Юрия. В октябре от него пришло два письма, в ноябре — ни одного. Значит, думала я, Юрий обязательно заглянет на денек. Мы с Катей расположились в большой комнате, уступив маме уютную спаленку. Жили тихо, размеренно.

Устоявшийся порядок взорвала Женька Кошарная, пришедшая меня навестить в последних числах ноября. Для Ферганской долины ноябрь — один из лучших месяцев в году. Поспевают инжир, гранаты, айва, поздние сорта винограда и тыкв, бахчи полностью очищаются от арбузов и дынь, их машинами свозят на базары, где они лежат горами и стоят копейки. Мама таскала их сетками и закатывала под кровати, создавая долгий запас.

В ноябре чаще выпадают дожди, воздух очищается от пыли, становится легким и прохладным. Обилие фруктов и овощей в сочетании с некоторой прохладой делают ноябрь очень приятным месяцем. В том году конец ноября выпал очень дождливым, спуски и подъемы на тропе к Ак-Булаку из нашего районного поселка стали почти непреодолимыми, но Женьку это не испугало. Она поднялась ко мне, глядя на ночь. Вся измазалась в грязи, падая на скользкой дороге, промокла до нитки и продрогла на резком ветру из ущелья. Мы содрали с нее прилипшую мокрую одежду, дали сухое белье, нарядили в мой халат и усадили пить чай со свежими пышками. Я уложила ее в маминой спаленке и тепло укутала. Какая-то беда заставила ее почти ночью одолевать такой путь. Какая? Женька не умеет врать и отмалчиваться тоже не умеет, чуть согревшись, резко села и выпалила:

— Новостей тебе привезла, за ночь не расскажешь.

По словам Женьки, и в детском доме и в школе произошла великая перетряска. Директора детского дома, кладовщика и бухгалтера судили, Текля выступала свидетелем обвинения. Как честный коммунист, рассказала всю правду о преступных делах этой шайки. Ну, пройдоха! Карл Иванович уехал в свою Эстонию. За директора сейчас Наталья Петровна. Приняли трех новых воспитателей. А в школе вообще все новые. Верка с Иваном переехали в областной город. Тамара вышла замуж за своего счетовода и перевелась в районную среднюю школу. Из старого коллектива осталось только две учительницы начальных классов. Вдруг Женька обняла меня и заревела: