Вечером Юрий окунулся в бочке, выплеснув наружу половину воды. Крякнул от удовольствия и тут же выпрыгнул вон, чтобы меня сунуть в ту же купель. Я не ожидала нападения и прозевала момент, чтобы дать деру. Сграбастал — и в воду…. В чем была… Выдернул из бочки, на плечо — и в комнатку… Такая процедура стала для нас ритуальной. Чуть стемнеет, мама уляжется спать, обкупнется сам, пополощет меня и на плече бегом оттанцует во флигелек. Хохочем до слез. Вскоре и вправду заплакали.

С Юрием мы никогда не говорили о Лиде, его фронтовой жене, но она постоянно ощущалась как препятствие, как камень преткновения. И вот она приехала с дочкой. Сообщил об этом Юрий, злой и расстроенный. По словам моих доброжелательниц, успевших с нею познакомиться, она намного красивее меня, одета во все заграничное, скромная, любезная, разговаривая, мило улыбается и никогда не спорит. Аленке, дочери Юрия, больше двух лет, очень похожа на мать, и такая же нарядная, как куколка, отца принимает за чужого дядьку, смотрит на него исподлобья. Приезжая невестка и внучка очаровали Надежду Алексеевну, мать Юрия. Удивляло только то, что Лида не сильно переживала, узнав о похождениях мужа. И когда он пришел, как всегда, проведать мать, не бросилась к нему на шею, разговаривала, как с простым знакомым. Не заплакала, не упрекнула… "Ну, характер", — подумала Надежда Алексеевна. В их размолвке она винила сына. Небось, пошел, гулена, по бабам… И сейчас, жена приехала, а он и в ус не дует, пропадает у этой сучки. Приходит, как раньше приходил, будто ее здесь нет. Надежда Алексеевна посоветовала Лиде сходить ко мне и хорошенько вправить мозги. Аня вызвалась ей помочь. Когда жара чуть приослабла, близко к вечеру, они отправились восстанавливать справедливость. Напротив школьных ворот, на другой стороне шоссе первым увидели Юрия. Он шел босой, нес корзину с кукурузными початками. Потом из зарослей кукурузы появилась я, в вылинявшем стареньком сарафане, держа в руках небольшой арбуз. Тоже босиком. Аня с Лидой остановились на дороге, на том месте, где недавно дожидался Тамару ее счетовод с мотоциклом. Обе поразились нашему виду. Голый по пояс, загорелый, с растрепанными отросшими волосами, в закатанных до колена штанах, Юрий шагал, как хозяин вселенной, и был прекрасен. Эта пара создала свою вселенную, пребывает на сдвоенной орбите в счастливом забытьи, и нет им дела, как они одеты, как выглядят, что о них люди скажут, что будет через минуту… Море им по колено, небо в алмазах, и черт им не брат! В том, как Юрий наклонялся к спутнице, что-то говоря, как он в смехе откидывал голову, услышав ответ, как он помог ей преодолеть кювет, как, полуобняв, любовно подтолкнул к калитке, пропуская вперед, ясно ощущалось, что он на вершине блаженства и ему здесь свободно и счастливо живется. Аня, изумляясь, рассказывала матери, что Лида, увидев Юрия с "этой", не сделала дальше ни шагу, наоборот, тут же повернула обратно. Поступок Лиды вызывал недоумение и восхищение. Какая благородная женщина! Как он мог от нее отказаться! Надежда Алексеевна строго спросила у Лиды:

— Почему ты не устроила им взбучку? Видела же, как они прошли мимо?

— Взбучка не поможет…. Юра не виноват…

— Вот и я говорю: голову ему заморочила эта бесстыжая!

— Эта синица бесхвостая в потрепанном сарафане? Она вовсе не при чем!

— То есть как не при чем! Сучка не схочет…

— Для него она не сучка, а лебедушка и голубка, как Аня говорит…

— Он же в поселке почти всех баб обошел, и в школе у него уже вторая! Лебедушка и голубка! Сколько их у него было и сколько еще будет, если ты не приберешь его к рукам…. Сходи в райком, в районо, там ему быстро хвост прикрутят!

— Никуда я не пойду!

— Почему это?

— Не пойду и все!

Поняв, что Лиду не переубедить, Надежда Алексеевна сама пошла в райком к Андрею Игнатьевичу с просьбой помочь ее сыну остепениться и вернуться в семью. Жена — необыкновенная женщина, красавица и умница… Чего ему еще надо! Он же не виноват, что на него цепляются всякие твари! Вот эту бесстыжую нужно гнать из школы! Поганой метлой! Пусть идет на ферму коров доить! Образования чуть, а вон куда взлетела! Ее место на ферме!

Андрей Игнатьевич поразился, что разговор, оказалось, идет обо мне! Он выразил сомнение, чтобы такая умница вдруг сама бросилась на шею донжуану, каким Надежда Алексеевна считает своего сына. Он пообещал ей поговорить со мной. Проезжая мимо школы, заглянул к нам. Юрия не было, а я, к счастью, сидела на своем месте в учительской, работая над доставшейся мне темой. Визит секретаря райкома меня обрадовал. Сама собиралась пойти к нему и рассказать о детдомовсих художествах. Мы обошли с ним все классы, заглянули в методкабинет, в комнатку и в сарай. Он спросил, во сколько обошелся ремонт школы.

— Ни во сколько, — ответила я. — Все делали своими руками. Известью обеспечил колхоз, а краску для досок дал детдом. Золотые руки Ивана Михайловича и Юрия Николаевича помогли нам несколько прикрыть раззор военных лет.

Зашли снова в учительскую. Я принесла от мамы бутылку квасу. Андрей Игнатьевич сразу выпил полную кружку, спросил, по какому рецепту делается такое прекрасное питье. Разговор начался с пустяка, закончился серьезной тревогой. Я сказала, что хотела пойти в райком, но не нашлось как- то школьной нужды, чтобы под ее предлогом поделиться беспокойством за судьбу наших выпускников, покидающих этим летом детский дом. И рассказала о мешке с обувью. Отвечая на его вопросы, поведала, что знаю, о Текле, о Косте, о Карле Ивановиче, о Василии Спиридоновиче и парторге. Андрей Игнатьевич спросил, есть ли причины руководству детского дома быть недовольными мной. Рассказала про вечер и "но пасаран!". Других причин, кажется, нет. Поинтересовался, проверял ли кто- нибудь работу школы в прошедшем году. Показала справку облоновской проверки. Разговаривая, что — то записывал в блокнот.

Наконец задал главный свой вопрос:

— В справке с большой похвалой написано об преподавателе немецкого языка. Какие у вас с ним отношения? Расскажите так же откровенно. Это очень важно.

Я была откровенной в пределах возможного, поделилась нашими планами на будущее, посетовала, что им не суждено воплотиться, так как ходят слухи, что сразу после отпусков будет проведено открытое партийное собрание, на котором нас должны осудить и вынести решение о переводе в разные школы. Мне уготована начальная школа на шахте Сары-Таш, строгий выговор с занесением в личное дело за моральное разложение и плохая характеристика из облоно при поступлении на заочное отделение пединститута.

— По всем признакам, Юрий Николаевич — настоящий мужик, но почему он подставил вас под удар, не порвав окончательно с фронтовой женой? Ему следовало сначала оформить официальный развод и только потом заводить новую семью. На посту директора вам уже не удержаться, о чем я искренне сожалею. Вы талантливый педагог и очень толковый директор. Говорю это со знанием дела. Я до войны сам был директором семилетней школы и должен признаться, что вы руководите школой лучше, чем это делал я. Спасти вас я уже не смогу, но помочь и вам и Юрию Николаевичу постараюсь. Ваше спасение в его официальном разводе и оформлении брака тоже официально. Не будет этого, ваша связь — прелюбодеяние, приведшее к распаду семьи фронтовиков… За это сейчас по головке не погладят. Передайте Юрию Николаевичу, что я хочу с ним поговорить. Вы хоть счастливы с ним?