— Та ны слухайте вы его! — вмешалась Текля. — Бо бреше! Вмистях з дежурнымы усе прыносемо из кладовой, вмистях и раздачу робымо.

— В том — то и дело, что приносите не все, что выписано! Меню и накладную нам не показывают, к весам не подпускают, выписывают, что хотят, только не для детей, а для себя. Там она не одна шурует.

— Дежурный воспитатель подписывает меню и накладную, — защищалась Текля. — И медсестра. Воны бильше вас понимають. От, брыхун!

— Понятно, — сказал милиционер. — Вот что, ребята, уйдете по — хорошему, или лучше протокол составить за хулиганство? Злостное хулиганство?

— Составляйте! — сгоряча воскликнул Костя. — Я все равно этого дела не оставлю…

Но товарищи подтолкнули его к выходу: плетью обуха не перешибешь. Последняя четверть, экзамены, характеристика, аттестат… Протокол ни к чему. Текля без сумки резво выметнулась вслед за комсомольцами и подскочила к Косте:

— Шо умывся, говнюк! Ты на мене пальцем ны мотыояй! Я — паритийна! Рывызор знайшовся! Ось тоби! Ось тоби! — и сунула под нос ошарашенному парню две ловко сложенные дули. — Ось тоби ще! Я партийна!

Комсомольцы иронично засмеялись.

— Пошла вон, поганка! — зло пробурчал Костя, — Попалась бы ты нам на фронте! Не радуйся, все равно попадешься!

Утром весь детский дом узнал о происшествии. Девчонки прыгали друг перед другом: "Ось тоби! Я партийна!" — и смотрели, у кого фиги складывались круче. Воспитатели наказывали детей за эту забаву, но она крепко укоренилась, особенно у малышей. Ни "Би-би-си", ни "Голос Америки", ни другие подобные голоса не принесли Советской власти и коммунистической идее столько вреда, сколько принесла Текля своим восклицанием: "Ось тоби! Я партийна!"

Провели комсомольское собрание, осудили ребят за самоуправство и нарушение режима (где-то ходили после отбоя), потребовали, чтобы они извинились перед Теклей. Ребята не извинились, Текля сделала вид, что это ей безразлично. В милиции забрала пустую сумку с милицейским свистком. Пожалели и ее и себя. Пусть свиристит, когда сумка полная. К Стюре стала ходить днем, когда старшеклассники в школе и милиционеры не придерутся. Сделал кое-какие выводы и директор. На доске объявлений появился тетрадный листок — "Меню". Указывалось число и фамилия дежурного воспитателя по столовой. Таким образом, дети уже с утра могли знать, что им подадут на завтрак, обед и ужин. Величина порции не указывалась, и, конечно, не делалось перечисления продуктов, выписанных к тому или другому блюду. Т. е. все осталось по-старому, никаких коренных изменений не произошло. Обкрадывали детей по-прежнему, только стали осторожнее. Директор вызвал Теклю для внушения: "Не по чину берешь! Четыреста граммов топленого масла — это половина нормы всего детского дома, предусмотренная для одного блюда! Умерь аппетиты!" И все. Текля отделалась легким испугом.

Никто из наших учителей Костю не знал, но все восхитились его поступком. По обязанности мы тоже запрещали игру "Ось тоби! Я партийна!", и постепенно она поослабла, но не исчезла совсем. Я смотрела на это сквозь пальцы. Других дел выше головы. К началу летних каникул предстоит решить пять неотложных директорских задач: организованно провести экзамены; отремонтировать школьное здание; вовремя сдать годовые отчеты в районо; на заключительном педсовете не только подвести итоги завершенного учебного года, но и наметить перспективы нашей работы в предстоящем учебном году; успеть весной завезти уголь на будущую зиму.

Не сохранилось в голове, в каких классах и по каким предметам проводились тогда экзамены. Знаю, что много их было, гораздо больше, чем сейчас. В конвертах, заверенных сургучной печатью, присылались задания к письменным экзаменам, и я хранила их в запертом ящике своего стола. Задания по математике вскрывались в учительской в присутствии экзаменационной комиссии за час до начала экзамена, а темы сочинений и тексты изложений извлекались в классе после звонка. Билеты к устным экзаменам и приложения к ним готовят сами учителя. Мы с Юрием этот выходной потратили на составление экзаменационных билетов. Не успели. Отложили на завтра. Снова засядем во вторую смену после большой перемены. И тут Юрий взял на себя часть моей работы: помог подобрать предложения для грамматического разбора, а потом освободил от переписывания набело и билетов, и приложений к ним. У меня в столе накопилась целая груда конвертов с экзаменационными билетами других преподавателей. Нужно проверить, не упущены ли в них некоторые разделы программы по предмету. Нуднейшая работа. Юрий оказался и здесь незаменимым помощником. Он читал вопросы, включенные в билеты, а я отмечала в программе разделы, в них отраженные. К великому своему огорчению мы обнаружили, что по математике в седьмом классе упущена целая тема, рассчитанная по программе на двенадцать уроков. Полумесячный курс. Софья не успела его пройти, не хватило времени. Неделя до начала экзаменов, а целая тема не пройдена. Весь седьмой класс останется на второй год, если в письменный экзамен включена задача из этого раздела. Софья уже спала, я ее разбудила и притащила в учительскую. Не сдержавшись, я крикнула, что выдрала бы ее, как сидорову козу, да Юрий Николаевич мешает. Как посмела она из-за своей лени поставить под удар судьбу целого класса, оставив не пройденным большой раздел программы по математике. Пообещала, что завтра же проверю по классным журналам, не сотворила ли она подобный фокус и в других классах. Никаких поездок в город на выходные, идти самой к директору детского дома и договариваться, чтобы седьмой класс приходил в школу на два часа во вторую смену. И если, не приведи Господь, на экзаменах случится провал, я выведу ее на чистую воду, и никакие облоновские покровители ей не помогут. Диплома она не получит.

— А сейчас, самовлюбленная погань, ты не ляжешь спать, а переделаешь к утру все билеты для седьмого класса, включив упущенную тему. Чтобы утром они были у меня на столе. Пошла вон, обманщица!

И швырнула ей в лицо конверт с билетами.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать?! В облоно это станет известно. И свидетель есть… -Много на себя берешь, недоучка!

— Татьяна Павловна меня постеснялась тебя выдрать, а я не постесняюсь, сниму трусики и отхлещу по голой заднице, чтоб впредь неповадно было калечить жизнь и без того обездоленным детям. Уходи подобру. Я на фронте хорошо научился вышвыривать всякую погань без разбега! Далеко и больно! А пикнешь, под землей найду!

На Юрия было страшно смотреть, так он рассвирепел. Будто фашиста видел перед собой. Размазывая по лицу слезы, Софья вылетела за дверь. Утром принесла переписанные билеты, а во вторую смену провела два дополнительных урока с семиклассниками. Учителя поразились бессердечию и беспечности Софьи. Ее и так недолюбливали за высокомерие, а теперь недоброжелательность усилилась до пренебрежения. В учительской она чувствовала постоянное молчаливое осуждение. Вокруг нее образовалась бы пустота, если б не Вера, которая всячески демонстрировала свою солидарность с гордячкой, но они работали в разных сменах, поэтому Софья заглядывала в учительскую только поменять классные журналы. Об экзекуции мы с Юрием умолчали. Привели в чувство прохиндейку, на сегодня этого достаточно. А там посмотрим.