Он спросил, как же мы обходимся сейчас.

— У нас сверхталантливые мужчины… Они поделили эти предметы между собой. И, слышали, прекрасно справились с таким винегретом.

Карл Иванович, смеясь, обещал подумать. Тут с треском подлетел мотоцикл и, не доезжая до нас, развернулся. Экипаж подан. Тамара вспрыгнула на сиденье позади мотоциклиста, и они скрылись за облаком пыли. Наступило "завтра", и появился тот, кто Тамаре судьбу укажет. Мотоцикл ревет по-звериному. В то памятное воскресенье, в день рождения Тамары, мужчины видели его. Он тогда приехал на мотоцикле, чтобы поздравить именинницу, подарил флакон заграничных духов и радужную шелковую косынку. В застолье не принимал участия, его, кажется, и не пригласили. Познакомился он с семьей Тамары еще позапрошлым летом, когда по поручению своего отца хотел договориться, чтобы поставить свои ульи рядом с их пасекой. Соглашение не состоялось, но он продолжал навещать их дом под разными предлогами. Тамара — ноль внимания. На фронт попал в 43 году, воевал, сидя в финчасти. Пороха, значит, не нюхал. Демобилизовался сразу после Победы, учится заочно в финансовом институте. Он не понравился тогда ни Ивану, ни Юрию. Явился нарядный, высокомерный, как все работники бухгалтерии, и получил кличку — Мотоцикл. Но наверное, было что-то живое в этом Мотоцикле, если Тамара одарила его своей благосклонностью. Глядя вслед укатившей парочке, посудачили немного и стали расходиться. Иван с Верой и двумя девушками направились к поселку, Юрий, Софья и я вернулись в школьный двор. Софья отправилась спать, а мы с Юрием сели на ступеньки перед учительской, он хмыкнул:

— Ты обратила внимание, как смотрел на тебя эстонский дядя Карло… Мне жгуче захотелось освежевать этого крепко подсвинка, свалившегося к нам невесть откуда. Ты знаешь, почему я этого не сделал? Потому что возгордился тобой… Ты вправду хороший директор, как когда — то сказал один дядя из районо…Этакую махину тянешь… Удивляюсь, как одна справлялась, когда вдвоем мы еле успевали одолевать сплошные завалы.

— С бумагами можно ночь не поспать, а вот ремонт и уголь душу выматывали. Дети детдомовские, без родителей, а курды обходят школу десятой дорогой. Молодые армяне на фронте, старики же в колхозе все тянут на себе. Не до школы им. Мы сами кое-как справлялись. Ты с Иваном дали нам перевести дух. Живой жизнью повеяло…Но все еще трудно.

— Если ты и в семье будешь так же директорствовать, как в школе, мы доживем до ста лет… Дождемся внуков и правнуков…

— Разве у нас семья? Кто я тебе в глазах людей? Не жена, даже не сожительница, а банальнейшая любовница… И в таком позоре останусь надолго. Ведь ты женат.

— Да брось ты мучить себя и терзать мне душу! Всему приходит конец, придет конец и этому недоразумению…. Положись на меня, живи и будь счастлива… Все будет хорошо, лебедушка моя ясная… Ты вошла в мою жизнь навсегда. Я это чувствую, я это знаю, и ты знаешь тоже. Несмотря ни на что мы с тобой счастливы, а все остальное пусть горит синим огнем… Ты только верь мне…

Мне было что ему возразить, но я промолчала. Долго стояли, обнявшись.

Начало светать. За воротами забибикал колхозный грузовик, приехали за Софьей. Я разбудила Софью, а Юрий помог перетаскать ее пожитки и погрузить их в кузов. Подсадил туда и хозяйку чемоданов и узлов. Мы знали, что Софья к нам больше не вернется. Осенью у нее госэкзамены и диплом о высшем образовании. По мнению Софьи, для нашей школы много чести иметь в коллективе такого специалиста. А будь моя воля, я бы ее и сама отправила подальше от наших детей, с дипломом или без него.

— Счастливого пути, Софья Натановна, — сказал Юрий официальным тоном. — Всяких вам благ, и не поминайте нас лихом…

— Счастливо оставаться, самонадеянные недоучки! Всяких вам благ, а лихо я вам устрою!

— Жаль, что тогда я тебя не отхлестал, — засмеялся Юрий, — но сейчас исправлю ошибку!

Он поднял ногу на колесо и хотел схватить ее, но Софья метнулась к кабине и застучала по ее крыше. Грузовик тронулся, Юрий с хохотом отскочил в сторону. Слава Богу, убралась. В крайнем случае, математику передадим Карлу Ивановичу. Если не пришлют другого преподавателя.

Нужно же быть такой мерзавкой! Спасая ребят, мы ведь и ее спасли от срама на весь район, и в характеристике для института я об этом факте умолчала. А она мстить нам собралась! Надеется на облоновское родство…

— Плюнь ты на нее, — сказал Юрий. — Иди поспи. После обеда приду и займемся свидетельствами. Иди, иди…. Я тоже ухожу.

Но не ушел. Открыл столярку, куда мы убрали бочку с остатками извести, тазы и ведра, которыми пользовались во время ремонта, и принялся за побелку освободившейся комнатки. А я сразу заснула. С началом пекла мы завесили окна снаружи старыми ряднами, по несколько раз в день мама смачивает моментально просыхающий пол свежей водой, поэтому у нас в доме всегда прохладно. И я спала, как убитая. Около полудня проснулась от голода. Сразу вскочила — и к столу.

Отпуск! Но что-то заставило меня выйти. На табуретке в тени флигелька сидел раздетый до плавок Юрий, курил и весело улыбался. Он побелил комнатку и коридор, все отдраил и ждал, когда я оценю его труд.

— Ты должна приказом по школе присвоить мне высший разряд маляра-штукатура и мойщика полов! В этом деле я достиг такого совершенства, что Вера мне в подметки не годится.! Запросто заткну ее за пояс!

— Ты же сказал, что тоже уходишь!

— Чего ходить туда — сюда, когда у нас появился свой дом.

— Там оставалось после вчерашнего сабантуя, ты хоть сообразил поесть?

— Не дурак, сообразил, конечно! Карл Иванович был прав: все очень вкусно, особенно пирожки с рыбой… Жаль, тебе не оставил… Вот что, женушка, принимайся за дело и ты. Давай расставлять мебель.

Мы вдвоем продолжили обустраивать свое гнездо. Передвинули в другой угол кровать, вынесли в коридор стол, освобождая место для постояного лежбиша. На мокрый пол я постелила рядно, на него — старое ватное одеяло, сверху разостлала старенькое покрывало, в изголовье к стенке под окном бросила две подушки — импровизированное ложе и место для работы в спасительной прохладе готово. Створки окна открывались наружу. Юрий оставил их открытыми и, чтобы ветер не побил стекла, закрепил в таком положении. Проем окна затянул марлей от мух и редких в тех местах комаров, а на день мы завешивали его байковым одеялом, спасаясь все от той же жары. В углу коридора на ящике установили плитку, рядом прибили шкафик для посуды, стол выдвинули на середину и приставили к нему три табуретки. Кухня — столовая готова к первой трапезе.