Мама заплакала, когда я стала перетаскивать в новое жилье свою постель. Она возненавидела Юрия, соблазнившего, будучи женатым, ее в высшей степени положительную дочь и способного принести мне только горе и беды. Отворачиваясь, она никогда не отвечала на его приветствия, сердито сопела, ясно показывая самозванному зятю, что не пустит его на порог своего дома. Юрий недоумевал, не находя причины для такого озлобленного отчуждения. Женат! Этим все сказано.

На верхней полке шкафика для посуды я обнаружила пачку денег. Отпускные Юрия. Он отдавал их мне, своей, как он считал, настоящей жене. К сожалению, так думал только о.

Ни я, ни мама, ни кто-либо другой так не думали. И имели основания для этого

Я гнала прочь тяжелые мысли и всем существом отдалась счастью постоянно чувствовать рядом присутствие Юрия. Дышать одним воздухом с ним было блаженством.

Остаток того первого дня мы провели, празднуя свое воссоединение. Вечером не гуляли, сидели, обнявшись, на полу под открытым окном, Юрий пел, а я слушала его серенады в свою честь. Слушала их и мама, занимаясь своими делами на веранде. Утром, когда она выгоняла корову в стадо, Юрий взял тяпку и пошел на огород. Мама заметила его издали, страшно рассердилась, но не прогнала, занялась дома стиркой, пережидая, когда незваный гость покинет грядки. Вернулся он нескоро. В рабочих брюках, закатанных до колен, босиком, тяпка в одной руке, в другой — ведро со всякой зеленью. Работник. Хозяин.

Мама заметила, что и на огороде он трудился с хозяйской хваткой. Почистил арыки, по которым вода подводилась к огороду, прополол начавшую зарастать кукурузу, а на грядках выбрал то, что уже готово к употреблению. Срывал и срезал осторожно, ничего не повредив. Плети огурцов и дынь умело расправил по земле. С этого дня он освободил маму от работ на огороде.

Я собиралась в этот день отнести в районовскую бухгалтерию ведомость на отпускные с росписями учителей. А Юрий должен был заполнять свидетельства об окончании семиклассниками неполной средней школы, но дела наши сорвались Пришел Иван с двухлитровой банкой охры, раздобытой им у старшего брата, Игоря Бриткова, занявшего к этому времени пост директора районного универмага. Вслед за ним — Карл Иванович с банкой черной краски и несколькими коробками цветных мелков. Иван и Юрий привычно разоблачились, Карлу Ивановичу, тоже оголившемуся, дали халат из столярки и бросили жребий, кому что красить. Ивану и Карлу Ивановичу досталось красить классные доски, а Юрию — пол в учительской. Справились быстро и исчезли. Не видно во дворе, и в столярке нет. Нашла троицу, уже умытую, в классе. Вид безразличный, а глаза смеются. Карл Иванович уже не чужой. Иван Михайлович посмотрел на меня выразительно: кажется, они такие молодцы, что заслужили вознаграждение… Блеск, а не работа!

В честь окончания учебного года и полученных отпускных, в честь дружбы и единства школы и детского дома неплохо вознаградиться парой рюмок горючей смеси… Пузырек припасен, он надежно упрятан в столярке.

— Что ж, возражение очень к месту. Давайте раздавим пузырек ради дружбы и единства, но не в школьном здании… Пожалуйте к нам во флигель, только не обессудьте, чем богаты, тем и рады…

— О чем разговор! Свои люди… Церемонии ни к чему, — воскликнул Иван, убегая за пузырем.

С появлением Юрия мама готовила обеды с запасом. Мужики хотели соорудить салат из огурцов и редиски, но Карл Иванович взмолился оставить все нерезаным, только помыть. Я внесла кастрюлю с борщом

— Великолепно! — восклицал он в восхищении. — Чудесные огурчики! И редиска такая хрустящая! Укропчик! Петрушечка! Чудо!

Теклины блюда в детском доме удручали эстонца однообразием. Зелень и овощи привозили из склада уже завявшими, без свежего хруста и запаха и подавались они только в салате. А тут все сорвано рано утром, свежее и хрумкое! Как не прийти в восторг! Иван выставил бутылку саперави, виноградного вина, о котором я слышала, но пить не приходилось. И эту редкость он раздобыл у своего торгового братца, черт его за ногу.

Карл Иванович произнес очень смешной тост о дружбе и единстве, выпили по первой и с аппетитом принялись закусывать. Гость с восторгом зачмокал губами, попробовав мамин борщ.

— Боже мой, необычный зеленый горошек! И запах изумительный!

Я объяснила, что это нухут — местный горох, он сорван зеленым, поспеет в июле. А запах мама создает приправами из разных трав. Сначала кладет в кастрюлю стебель укропа вместе с цветочным зонтиком. Потом в ступке перетирает листья чеснока, тархуна и базилика, мелко режет пол маленького стручка горького перца, еще зеленого, заправляет им борщ в конце варки. а чтоб подкислить его, добавляет зеленые ягоды алычи, а чтоб подкрасить — тертую молодую свеклу. Приходится изворачиваться: ни мяса, ни сала сейчас не найти.

— Со сметаной — нечто изумительное! — продолжал восхищаться Карл Иванович.

Редиску и огурцы он ел неочищенными, не присаливая, а молодой лук, укроп и петрушку брал мелкими пучками, складывал вдвое, отправлял в рот и жмурился от удовольствия. Саперави оказалось превосходным вином. Бутылку прикончили быстро, Иван приготовился принести самогонку, но Юрий с Карлом Ивановичем отказались.

— Нет, братцы, я на работе… Если б вечером… А так, если хозяйка позволит, я с удовольствием уничтожу еще одну тарелочку этого превосходного борща, — сказал Карл Иванович.

За компанию и Юрий с Иваном опустошили по второй тарелке.

Подав мужикам чай, я ушла к маме. Она перебивала вату, обновляя старые ватные одеяла. Я взялась ей помогать. Через время было слышно, что компания перебралась в комнатку и устроилась на оборудованном вчера лежбище. Веселый говор и гы-гы-гы и го-го-го. Сальные анекдоты травят, псы — барбосы. Послышался перебор гитары и бас Карла Ивановича: "Клен ты мой опавший.."

Что-то новое, но вместе с тем и очень знакомое. Вспомнила! Есенин, Юрий читал мне эти стихи, но в песне они звучат с необыкновенной притягательностью. Мелодия красивая, с грустинкой, хватающей за сердце, будто ее не придумали, будто она витает в воздухе, вытекая из задушевных слов. Мы заслушались, бросив работу. Очень музыкальные, Юрий с Иваном быстро схватили мотив и включались при повторах. Юрий знал слова и запел уверенно. Повторили весь романс полным трио: тенор, баритон и бас. Певцам самим понравилось, повторили в третий раз, еще мягче и проникновеннее. Я растрогалась и в который раз пожалела, что не имею голоса и слуха, не могу к ним присоединиться.